Усобица - Александр Логинов

– Уходить надо, государь! – горячо сказал Анфал.

– А добро? – это Данила вмешался в разговор. – Добро, значит, бросить?

– На кой им добро? Много не утащат, – Анфал развернулся к приятелю лицом. – Им животы спасать надобно, а ты добро.

– Да бог с ним, с добром, – поддержал новгородца Маслов. – Едино все Сеидка приберет на дележ. А вот уходить не следует. Догонят и посекут.

– Решено. – Андрей подвел итог. – Старика эмира возвернем оглану, сами тут бой примем.

– Хоть умрем с честью, – поддержал государя Данила.

– Типун тебе на язык! – Анфал смачно сплюнул.

– Не боись! Днем раньше умрем, днем позже. Какая в том разница? – равнодушно пожал плечами урман. – Я лично не вижу никакой.

Философ, блин, нашелся. А впрочем, Данила прав. Смерть подстерегала князя на каждом шагу, и гарантии, что увидишь завтрашний день, никогда не было. Оттого и жизнь воспринималась совершенно по-другому.

Андрей задержался, сообщая свое решение испанцу. Рыцарь уже успел облачиться в свои доспехи. Опытный воин, при помощи двух слуг тратит на это от силы полчаса. Если слуг больше, то вполне уложиться можно в десяток минут.

Толмач воспользовался разрешением выбрать по себе одежку, прибарахлился на славу. Темно-зеленые штаны из плотного, но достаточно тонкого сукна заправлены в меховые сапоги, два тулупа: один бараньим мехом внутрь, второй наружу, пояс не из дешевых с большой круглой бронзовой пряжкой, малахай напялил на свою дурную голову по самые брови. Он выпучил глаза, ошалев от страха, стрелял глазками по сторонам. Еще чуток, того и гляди задаст стрекача. Андрей выхватил из-за пояса кинжал, приставил лезвие к горлу трусишки.

– Переводи!

Резкий окрик князя вкупе с обжигающей холодом сталью подействовали на толмача. Он затараторил, переводя слова Андрея, при этом глаза татарина смотрели на княжескую длань, а голова откинулась назад, насколько позволяла его короткая толстая шея.

– Пусть так. Видно, так угодно Богу, – гордо ответил рыцарь.

– Фаталист хренов, такой же придурошный, – буркнул Андрей, убирая кинжал в ножны.

Толмач, зажав небольшой порез на шее, попятился назад, низко склонившись в поклоне, про себя горячо молясь своим богам.

Татарский оглан продолжал ждать решения князя с ледяным спокойствием, его волнение проявлялось только в том, как он горячил коня. Смельчак. Или дурак. Что в принципе одно и то же. Слишком велика сыновья любовь, раз рискует своей жизнью не раздумывая. А ведь мог же приказать своим людям атаковать. Отца сильно любит и людей своих бережет. А если это хитрость? Обман врага – это не обман вовсе, а доблесть. Времена, когда храбрость брала города, давно канули в Лету. А если попробовать сыграть на жадности? Чем черт не шутит, может, он уйдет с богом, получив, что хотел?

– Ты оглан Усейн? Брат темника Яголдая? – сразу же перешел к делу Андрей.

– Почто допытываешься? – разом насторожился осторожный оглан.

– Эмир стоит много тысяч серебра, – масленым голосом начал Андрей обрабатывать оглана.

– У меня нет серебра! – резко отрезал татарин и: вновь стал угрожать Андрею: – Я могу взять силой!

– Можешь, – согласился князь, широко улыбаясь. – Голову отца в мешке. Ты этого хочешь?

– Ты не посмеешь, урус! – вспыхнул оглан, потянувшись рукой к сабле.

– А если он мертв? – невинно спросил Андрей.

Господи, каких сил ему стоило играть роль отморозка, так, чтобы татарин не увидел его страхов. Рука оглана замерла, не успев коснуться обтянутой тонкой кожей рукояти сабли.

– Не двигайся! Если дернешься – умрешь, – на всякий случай предупредил Андрей, внутренне холодея.

Поднятая рука князя – это сигнал для Кулчука.

Кулчук привстал на стременах, натянул тетиву, поймав на прицел макушку оглана. Долго держать натянутой тетиву, даже для Кулчука – невозможно. Как-никак сила натяжения его монгольского лука – семьдесят пять кэгэ. Андрей проверял. У Булата лук еще мощнее. Для своих воинов Андрей отбирал только лучшие образцы оружия. И плевал он на стоимость.

Оглан замер, на широком его лице не дрогнул ни один мускул, но глаза… Глаза говорили о многом: в душе татарина разразилась настоящая буря. Андрей молил Бога, чтобы пот не выступил на его лице. Если татарин увидит страх – ударит не раздумывая. Андрею почему-то казалось, что место его голове именно там, где она сейчас находится, а не под копытами коня. И желания узнать, что быстрее: стрела Кулчука или сталь оглана – Андрей не испытывал. Как-никак на кону стояла его голова.

– Я хочу получить окуп за эмира, но не просто так, – быстро сказал князь.

– Говори! – процедил Усейн сквозь зубы.

– Мне нужен ясырь с Польши, орденские сервы тоже подойдут, – наконец, сделал предложение Андрей.

– И много ясыря тебе надобно? – в глазах оглана сначала промелькнуло удивление, потом заинтересованность.

– Сотни две семей, вместе с детьми и стариками, – сообщил Андрей и быстро уточнил. – Заплачу серебром.

Андрей импровизировал на ходу. Если татарский князь кинет его – не беда, главное, чтобы внапуск не пошел на хлипкий тын. А если приведет ясырь – не грех и заплатить, так и так покупать людишек придется. Есть задумка у Андрея. Бояре чесали языком в дороге, а Андрей мотал на ус, слушая треп и вычленяя полезную информацию. Есть мыслишка теперь у князя прибрать земельки в северной стороне. Одна беда, земля продается без людей.

– Якши, – подумав с минуту, согласился Усейн.

Князь махнул рукой. Кулчук опустил лук, на лбу паренька от дикого напряжения выступили капельки пота. Кулчук обтер лоб рукавом, боги, к которым взывал парнишка, услышали его, и государю удалось договориться с огланом. Но если честно, Кулчук бы предпочел убить Усейна, с его родом у родичей Кулчука была давняя вражда.

Пленника посадили на коня, отпустили на волю. Старый эмир, несмотря на адскую боль в сломанной руке, выехал с гордо поднятой головой. Естественно, шапку и тулупы старику вернули, как и богатый пояс, который, как оказалось, Анфал прибрал для себя.

Андрей договорился с огланом о сопровождении татарских сотен к выходу из городка. Не дай бог, побьют татары его пушкарей, и сгинут парни ни за что. То, что он выпускает врагов на свободу – князя не смущало. Каждый сам за себя, и жизнь его людей для князя стоила дороже, чем пустое геройство. Они сюда пришли грабить, раз враг уходит, глупо геройствовать. Это непреложный закон выживания.

Вместе с Усейном пришлось отправить Сеньку, больше некого. Андрей передал парню свой перстень с печаткой, обладатель перстня мог приказывать воинам от имени князя. Пушкари должны были пропустить отряд оглана и поспешить на помощь князю. Что там будет с воротами – Андрею больше дела нет.

Татары покинули зимовье беспрепятственно. Семена не тронули. И на том спасибо.

А вот с охраной ворот дело обстояло плохо. Боярин, которому в качестве усиления придали пушечный наряд, проклял свою горькую долю. Погоревав чуток, он оставил пушкарей охранять ворота и увел своих холопов грабить. Поначалу все шло нормально, барахло стаскивали в амбар, стоящий неподалеку. Но жадность фраера сгубила. Нарвались мародеры на сильный татарский отряд, пробившийся из окружения. Татары посекли груженных поклажей ратников и умчались дальше. Боярин выскочил из шатра, когда татар и след простыл. Дурак громко кричал, проклиная басурманов, как вдруг появился новый отряд. Хрясь! Булава всадника в иссеченной броне опустилась на дурную голову литвина. Голова ответила – кряк! Боярин упал, заливая снег алой кровью и белесыми мозгами.

Пушкари, услыхав топот копыт, изготовили пушки к бою, приготовили пищали, проверив фитили. Две пищали оказались не готовы, фитили стлели полностью, а времени заменить их уже не оставалось, татары накатывали темной массой. Залп из пушек положил половину всадников, а выстрелы пищалей добили выживших. Мужики на радостях бросились добивать раненых и ловить единственного выжившего коня. И тут налетели татары снова. У пушкарей хватило ума не встречать врагов с оружием в руках. Бородатые мужики сиганули в разные стороны, уступая дорогу. Двоим не повезло. Одного насадили на копье, а второй словил стрелу в спину. И кольчуга не помогла, не уберегла.

Оставшиеся в живых пушкари провожали татар отборным матом. Но ученные горьким опытом, первым делом рванули к пищалям. Зарядили пушки, пищали. Оставили одного у орудий, все равно отправились за добычей, оправдывая себя, что не дело оставлять своих павших товарищей, заодно и трофеи собрать.

Вот и нашел Семен мужиков у ворот, они еще несколько раз отбивались от татар, а один раз, дав залп, бросились врассыпную, татар оказалось слишком много. Те предпочли не отвлекаться на четверых урусов и ускакали на лед реки. А там уже их поджидали легкая конница Салтана в количестве трех десятков, которая била маленькие отряды прорвавшихся из зимовья татар, а если их было много, то легкие лучники рассыпались, осыпая врагов стрелами, но в сечу не ввязывались.