Усобица - Александр Логинов

Пока мужики сбегали за лошадьми, пока запрягали коней, Семен, спешившись, вышел прогулять-с я за ворота. Парню и в голову не пришло, что конные татары Салтана могут его подстрелить, приняв за врага, но полусотник узнал опознавательный знак на макушке шелома Сеньки и приказал своим людям не стрелять. Семен второй раз в жизни участвовал в большом сражении и потому ему все было любопытно.

Берег завален трупами людей и коней. Ледяной спуск и так страшен для спуска, лошади все ноги переломают, особенно если они не подкованы, а на полном скаку – это вообще страх божий. Да и татары Салтана били не людей, а коней. С людьми они потом развлекались, гоняя их по льду реки, словно зайцев. Часть нукеров контролировали ледяную стену вдоль реки. Нет-нет, да и находились смельчаки, удиравшие пешими, перемахнув стену. Таких били стрелами, опасаясь близко приближаться к стенам, там постреливали, и уже трое всадников отправились на тот свет. Свои вон, погибшие при напуске, лежали в сторонке, уложенные рядками. Это покойный боярин еще распорядился прибрать своих мертвецов. Нукеры Салтана лежали наособицу, при каждом из них его личное оружие. Его не тронули.

Семен подал знак, помахав рукой татарам. Полусотник подъехал поближе, узнать, что надо урусу. Семен прокричал ему, что уводит пушечный наряд по приказу своего государя, и теперь защита ворот исключительно забота полусотника. Тот прокричал в ответ, что ему дела нет до ворот. У него приказ контролировать реку и спуск к реке, а государь уруса ему не указ.

Семен махнул рукой на упрямство татарина, и пошел назад, прихватив с убитого пухлый хамьян и опояску с саблей. Не пустому же идти? Бородатые пушкари уже собрались, даже успели выгнать сани покойного боярина, уже груженные трофейным добром, все едино ему оно уже без надобности.

Пока Андрей дожидался пушкарей, Костя стал собираться. Боярин категорично заявил, что уходит. На возражения Андрея боярин отвечал кратко:

– Так надо.

Князь поругался с другом, чуть было сабли не обнажили, но Данила вмешался, уговорив государя не мешать резанцу. Пущай чешет. Успокоившись, Андрей все же примирился с Костей и договорился с ним, пристроить к его маленькому отряду пару своих вьючных кобыл. Анфал нашел в куче добра деревянную кувалду, и вдвоем с Данилой они плющили серебряную посуду, чтобы в сумы вошло как можно больше серебра. На художественную ценность изделий им было плевать. Андрею тоже. Кулчук попросил резанца прихватить с собой пару арабских скакунов, с коими Кулчуку не хотелось расставаться, а уж отдать их Сеидке – уж лучше умереть.

Косте выделили лошадей, палатку одну на всех, по три заводных лошади на каждого воина, да два десятка лошадей с мешками, полными овса и съестных припасов. Как все было готово, Костя отбыл, прихватив своего драгоценного пленника. Андрей провожал друга печальным взором, гадая увидятся ли они еще. Жизнь такая штука непредсказуемая. Особенно в это неспокойное время.

Из печали князя возвернули Булат с Ахметом. Мужики притащили целый воз покойников нерусской национальности. На всех приличный доспех, хорошее оружие лежало рядом с трупами. Воз со скорбным грузом покрывало полотнище ярко-красного цвета.

– Это что? – опешил Андрей.

– Так сам сказал, спрятать серебро, – шепнул на ухо государю Булат.

– И?

– В нутрях никто искать не станет, – самодовольно сказал Ахмет. – Это я придумал.

– Молодец! – Андрей вынужден был похвалить старого татарина за смекалку.

С прибытием пушкарей с пушками Андрей вздохнул с облегчением, теперь можно двигаться дальше. Даже зная, что все трофеи будут отданы в общий котел, Андрей не мог отказаться от сохранения добра. На что он надеялся? Бог весть, но отдавать добытое потом и кровью добро князь не собирался.

В захваченном татарском подворье оставались немногочисленные пушкари, Анфал за старшего и четверо холопов братьев. Все едино они поранены и толку большого от них нет. Еще вместе с ними оставались трое фрягов. Рыцарь с оставшимися двумя сержантами будет сопровождать князя. У пушкарей изъяли пару пищалей. Анфал выпросил дозволения князя оставить ему Федьку.

Уже когда все были готовы выступать, оказалось, что испанец остался безлошадным. Низкорослые татарские лошадки не подошли для рыцаря. Пришлось отыскивать труп его коня, снимать с него упряжь. Теперь испанец восседал на длинном и толстобоком крокодиле с узкой маленькой головой, а ноги рыцаря едва не доставали земли. Стремена-то у рыцарей не такие, как у русских и татар.

Пора выступать, еще пару часов и стемнеет, а сражение за зимовье все никак не закончится.

Глава 9

Андрей решил идти напрямик к поставленной цели, если обходить стороной, то не факт, что быстрее дойдут. А если идти прямо, то придется повоевать чуток. Башня до сих пор не взята, там все еще идут военные действия, но основная масса напавших разбежалась по зимовью.

Навстречу им попался отряд русских воинов, в котором Андрей признал своих воинов. Все в посеченных бронях, Прохор идет хромая на левую ногу. На санях лежат несколько тел. Вон Афанасий вместе со своими стрельцами Гришкой Морозом и Третьяком. Слава богу – живые. Митяй полусидит полулежит на санях и морщится от боли. Дитрих, которого с легкой руки братьев теперь зовут не иначе как Дмитрий Кабан, идет пешком, следом за ним лошадка тащит еще одни сани, груженые, под завязку оружием: своим и трофейным. Воеводы Андрей не углядел, внутренне холодея. Если с Лукой что-нибудь случилось, то это будет настоящая катастрофа. Именно Лука Фомич был тем стержнем, на котором держалась вся княжеская дружина.

– Живой, живой воевода, – поспешил успокоить государя Афоня.

– Что с ним? – озабоченно спросил Андрей, спешиваясь. Сани как раз остановились рядом с всадниками. Лука лежал на сене весь в крови, на лице один большущий синяк, зерцало измято, словно по нему со всей дури колотили молотом, кольчужный рукав разорван. Ноги воеводы укрыты тулупом, и есть ли ранения на ногах – Андрей не видел.

– Ошеломили воеводу знатно, – сообщил Гришка и вдруг, ни с того ни с сего рассмеялся.

– У парня нервный срыв, – догадался Андрей, – не иначе.

Третьяк замычал, тыча рукой, обмотанной красной от крови тряпицей, в сторону Митяя. Жест паренька был встречен бурным хохотом всех, кто мог еще смеяться.

Митяй обиженно надул щеки, отвернувшись в сторону.

– Ты, Митюха, теперича вместе с Левкой на печи лежать станешь, – поддел приятеля Прохор.

– Чего ржете? – Данила недоуменно крутил головой не поняв причину веселья.

– Он халху с седалищем перепутал, – весело сообщил Прохор.

Слова новгородца вновь были встречены громким хохотом. Мужики веселились над Митяем, получившим стрелу в задницу. И не убегал Митяй от врага. Все просто. Раненый татарин, лежащий на снегу без движения, был принят Митяем за покойника. Митяй, тесня своего противника, переступил через обездвиженное тело, и когда русский воин не мог видеть, что у него за спиной, раненый ожил, крепко зажав в кулаке обломок стрелы, он вогнал наконечник туда, куда смог дотянуться, то есть в седалище Митяя. Пикантность ситуации заключалась в том, что Митяй как раз расправился со своим врагом и наклонился, чтобы снять с него понравившийся кинжал. Мужик наклонился над мертвецом, короткая байдана вздернулась, оставляя мягкое место без защиты. Митяй сам виноват, в горячке боя и не такое случается, но он имел глупость рассказать историю своего ранения товарищам по оружию. Вот и итог – он стал объектом шуток.

Ранее весь двор подшучивал на Левкой, бывшим литовским пленником, а ныне княжеским холопом.

Левка во время набега на орденские земли тоже получил стрелу в задницу. Самое обидное – от своих. Левка тогда лежал связанным в санях, куда его бросили захватившие парня в плен орденцы. Возница пытался удрать, по нему начали стрелять, и одна стрела случайно на излете воткнулась в Левку, понятное дело куда… рана пустячная, но крови парень потерял много. Потом рана долго не заживала, постоянно нагноиваясь. Но сейчас Левка пошел на поправку, но для похода он был не готов, потому по приказу воеводы парень остался дома, отлеживать бока. Тогда больше всех над неудачником подшучивал как раз Митяй. Потому все и веселились, что бог шельму метит.

Время дорого. Отправив раненых к Анфалу, Андрей забрал с собой всех, кто мог сидеть в седле. По пути Прохор поведал, что с ними случилось после исчезновения князя. Они прорвались в центр зимовья, туда, где стояла высокая деревянная свежесрубленная башня. Татары натащили всякого хлама и забаррикадировались на прилегающем к башне базарчике. Когда исчез князь, литовские бояре перестали подчиняться командам воеводы. Более того, они покинули сражение, отправившись грабить.

После ранения Луки остальные бояре переругались из-за старшинства и покинули поле боя. Там остались только нукеры Салтана, и к ним пробился этот отмороженный Гирей с полутора сотнями таких же, как он сам, отморозков. Этот Гирей успел поругаться с Салтаном, предлагавшим оставить осажденных татар в покое и идти дальше. Гирей же требовал немедленного штурма. И на людские потери ему наплевать. Салтан послал молодого Гирея куда подальше и увел большинство своих людей. Мужики, видя такой раздор среди ханов, забрали своих раненых и убитых и решили по-тихому свалить. Тем более потери они понесли серьезные. Вот хотя бы родич Кабана – Отто. Опять не повезло немцу. Свалили его с коня и отдубасили булавами. Рыцарский шелом вместе с содержимым расплющили в лепешку. Жаль немца, неплохим мужиком он был, хоть и по-русски не понимал и не говорил. Говорил бы – может, кто и понял бы, что немец о помощи молил, когда его забивали, как свинью, но от судьбы не уйдешь. Вот, вкратце все, что успел сообщить князю Прохор.