Раздельные постели - Лавирль Спенсер

— Мне! Я уже чувствую себя преступницей, планируя все это. Я не хочу вводить в заблуждение твоих родителей больше, чем это необходимо.

— Кэтрин, я думаю, все торжество обойдется меньше, чем стоит одно кольцо на руках моей матери. Почему бы ей не позволить удовольствие?

— Потому, что это нечестно, — упрямо сказала Кэтрин. Он не смог сдержать раздражения.

— Мы уже поставили их перед фактом, так какая разница, как мы будем демонстрировать свои отношения?!

— А мы не можем сказать правду?

— Не можем! Я думаю, что это еще больнее заденет моих родителей. Я не знаю насчет твоих — я имею в виду твою мать, — но я глубоко сомневаюсь, что она очень расстроится, если ты выйдешь замуж при поддержке моих родителей. Знаешь, именно к этому все сводится. Мои родители решили согласиться на женитьбу и хотят, чтобы об этом стало известно. Разве не в этом суть всех свадеб?

— Нет. Суть большинства свадеб заключается в том, что мужчина и женщина связывают себя обязательствами на всю жизнь.

Но Клей почувствовал, что за ее словами кроется какой-то другой смысл.

— Тебе не нравится отвратительное хвастовство на свой счет, не так ли? Особенно если счет оплачивают презренные богатые люди, которых тебя воспитывали так сильно ненавидеть?

Кэтрин в очередной раз была поражена проницательностью Клея.

— О'кей, я признаю это. Благодаря предрассудкам отца у меня сложилось предвзятое мнение по отношению к богатым. Но твои родители доказали, как я была не права.

Клей стиснул зубы, отмечая про себя, что она упомянула только его родителей.

— Ты имеешь в виду, что они тебе нравятся?

— Я их уважаю, — честно ответила она, — и сам этот факт — нечто новое для меня.

— Хорошо, тогда разве ты не можешь уважать их чувства и согласиться с моей матерью?

Кэтрин тяжело вздохнула:

— Господи, я не знаю. Я во всем этом плохо разбираюсь. Не думаю, что когда-нибудь соглашусь с этим.

— Кэтрин, что бы ты ни думала, моя мать — не махинатор. Она старается делать все, как принято. Раньше я об этом не упоминал, но я знаю, что одна из причин приема гостей имеет политический смысл. Об этом можно не упоминать, но деловой этикет предполагает приглашения по случаю таких событий, как свадьба. Такие приглашения рассылаются давним товарищам и коллегам, с которыми на протяжении многих лет установились не просто деловые связи. Сейчас многие из них стали близкими друзьями моих родителей. Мне жаль, если это сильно тебя обременит, но дела обстоят именно так.

— Почему ты мне об этом не рассказал, когда предлагал весь план?

— Честно говоря, тогда я об этом не думал.

Она тяжело вздохнула.

— Чем дальше, тем хуже…

— Если ты попросишь мать свести число приглашенных до минимума, я уверен, она это сделает. Но я гарантирую, что все, за что она берется, будет выполнено со вкусом и умело. Неужели так трудно с этим примириться?

— Я… это пугает меня, вот и все. Я вообще ничего не знаю о… светских свадьбах.

— Она знает. И пусть она будет твоим советчиком. У меня такое чувство, что, когда вы лучше узнаете друг друга, вы хорошо поладите.

Кэтрин снова почувствовала себя загнанной в угол, на сей раз от явного желания угодить родителям, даже если речь шла о свадьбе более чем благоразумной, Вспоминая его легкие прикосновения, интимные взгляды, она снова решила дать ему отчетливо понять, какова ее позиция в этом деле.

— То, как ты вел себя в доме, было чистым представлением, причем абсолютно ненужным. Я уверена, что твои родители и так во все поверили бы.

— Я так не считаю.

— Ладно, но в будущем воздержись от этого. Это нехорошо.

— Я хотел, чтобы нам было задано как можно меньше вопросов, вот и все. И я думаю, это сработало.

— У тебя совсем нет совести, да?

— Однажды мы уже об этом говорили, поэтому не нужно снова начинать. Мне это тоже, как и тебе, не нравится, но я буду это делать, о'кей? Если мне сейчас или потом нужно будет до тебя дотронуться, чтобы это выглядело убедительным, извини, я это все-таки сделаю.

— Но это не входило в наш договор!

— Ты такая непрочная, что прикосновение к плечу может тебе чем-то грозить?

Она не удостоила его ответом на такую глупость. Но когда она сидела молча, обдумывая все услышанное, он добавил:

— Забудь об этом. Я ничего не имел в виду, это было просто действие.

«Только действие, — подумала Кэтрин, — только действие…»

Кэтрин вздохнула и откинулась на спинку удобного кресла. В машине было тепло, и шум дождя усыплял ее. Мурлыкание мотора, легкое покачивание, когда они огибали повороты и петляли по узким улочкам, поглощали ее. Она находилась в полудреме и чувствовала себя наполовину обеспокоенной, наполовину — в безопасности. Работающие «дворники» гипнотизировали ее, и она уносилась куда-то, играя в вымышленную игру, как будто в детстве, когда они так часто играли с Бобби. Что случилось с девочкой, которая на протяжении всех лет взросления придумывала истории и записывала их в свой дневник? Что случилось с теми мечтами, что тогда казались спасательным люком? Что было бы, если бы эта свадьба не была выдуманной?

В ее руках был букет приятно пахнущих цветов, когда она шла сквозь толпу людей с сияющими улыбками. На ней было потрясающее белое платье с такой объемистой юбкой, что с одной стороны лестницы она касалась стены, а с другой — перил. Прозрачная фата была похожа на ореол, когда она проходила мимо покрытого кружевом и сервированного серебром стола. В массе взглядов она искала знакомые глаза и мельком заметила множество подарков на другом столе. Бобби была здесь. Она поцеловала ее в щеку, тихо плача от счастья. И снова она искала знакомые серые глаза, она нашла их, и они улыбались. Он подождал, пока она поравняется с ним, потом взял ее за руку, и она почувствовала покой и свершение. Сыпался рис, букеты цветов. Она опять подошла к Бобби, а та протянула вперед руки, поцеловала ее и сказала:

— Видишь? Все случилось так, как мы мечтали: сначала — ты, а потом — я.

В толпе мелькнуло лицо матери, теперь оно не выражало беспокойства, потому что Кэти выбрала правильного человека. Потом она и очень правильный сероглазый мужчина проплыли через дверь навстречу медовому месяцу, медовой жизни, и все это было настоящим… настоящим… настоящим…

Голова Кэтрин лежала на спинке сиденья, Клей наклонился к ней и слегка потрепал по плечу.

— Эй, Кэтрин, просыпайся.

Тусклый свет освещал кончики золотистых ресниц, и от них падала веером тень на щеки и нос. Ее волосы с одной стороны примялись от спинки сиденья и беспорядочно вздымались вокруг уха. Он в первый раз заметил, что ее уши проколоты. Она носила в ушах крошечные серебряные гвоздики. Ее губы были расслаблены, и теперь на них не было прежнего блеска. Между зубами был виден самый кончик языка. Яркий свет освещал жилки на шее, создавая интимные тени. Легкий, манящий запах духов все еще держался в машине.