Полночная аллея - Рейчел Кейн

— Я никто. И если бы даже она как-то особенно хорошо относилась ко мне — чего на самом деле нет, — то не допустила бы, чтобы хоть капля каких-то сведений просочилась наружу. В смысле, посмотри, как она обращается с… — Клер резко смолкла, чувствуя, как заколотилось сердце. Она чуть не сказала «с Мирнином», что было бы ужасно. — С Сэмом.

Это тоже соответствовало действительности, но Моника наверняка заметила заминку. Недаром она выдержала долгую паузу, прежде чем продолжить разговор.

— Неважно. Суть в том, что ты у нас знаменитость, и если я буду общаться с тобой, меня заметят нужные люди. И одновременно я сумею угодить Оливеру. Вот все, что меня заботит. Ты права, я не стремлюсь, чтобы мы и впрямь стали лучшими подругами, обменивались нарядами и делали одинаковые татуировки. Друзей у меня полно. Мне нужны союзники. — Она отпила кофе, не сводя настойчивого взгляда с Клер. — Оливера интересует доступная тебе информация, да. И это, — она похлопала по собственному браслету, — залог того, что я буду делать, что он велит, иначе…

— Иначе что? Моника опустила взгляд.

— Ты же знаешь его. В лучшем случае он сам сделает со мной что-нибудь нехорошее. В худшем… продаст кому-нибудь.

— Для тебя это хуже?

— Да. Это будет означать, что мне придется иметь дело с кем-то из низкопробных вампов, неспособных заполучить под свое крыло достойных людей. Это будет означать, что я лузер. — Она по-прежнему смотрела вниз, беспокойно вертя в руках чашку. — Звучит мелко, знаю, но здесь это вопрос выживания. Если Оливер отфутболит меня, я останусь с уродами и психами, с которыми по-хорошему не договоришься. Мне еще повезет, если я просто сдохну. В противном случае я стану «сосиской» для какого-нибудь вампира, наркоманкой, в которой едва теплится жизнь.

Она говорила все это таким сухим, прозаическим тоном и одновременно так напряженно, что Клер поняла — эти мысли действительно не дают ей покоя. Ничего не скажешь, падать ей придется высоко — от обожаемой дочки мэра до жалкой наркоманки, старающейся обеспечить себе защиту, ублажая какого-нибудь сексуального извращенца и к тому же вампира.

— Ты можешь занять нейтральную позицию. — Клер испытывала странное сочувствие к Монике — несмотря на все, что та сделала. В конце концов, она ведь родилась здесь и вряд ли имела реальную возможность выбирать, кем быть и как поступать. — Некоторые так и делают, верно? Разве их не оставляют в покое?

Моника презрительно улыбнулась, и та человечность, которая почудилась Клер в ее облике, исчезла.

— Ну да, их оставляют в покое… Послушай, официально их не трогают, потому что они оказали покровителю серьезные услуги и он освободил их от контракта. Такие услуги, которые запросто могли стоить им жизни, въезжаешь? Меня не интересует геройство такого рода.

Клер пожала плечами.

— Тогда обойдись вообще без контракта.

— Ага, правильно. Прямо сплю и вижу, как стану второй помощницей какого-нибудь мелкого фраера, хозяина «Дэйри куин[18]», и сгнию в канаве, не дожив до тридцати. — Опершись локтями о стол, Моника обеими руками обхватила чашку. — У меня была мысль уехать. Знаешь? Я ведь семестр проучилась в Остине. Но… там — это тебе не здесь.

— В смысле, тебя исключили.

— Закрой пасть, сука. — Моника бросила на нее злобный взгляд. — Я здесь только потому, что нуждаюсь в тебе, а ты здесь только потому, что я тебя к этому вынудила. Давай не лезть друг другу в душу.

Клер отпила сладкий, насыщенный мокко.

— Мне это подходит. Послушай, я не могу помочь тебе встретиться с Амелией. Я даже сама не в состоянии этого сделать. В смысле, по собственному желанию. Но если бы я и могла, не думаю, что она подпишет с тобой контракт.

— Тогда просто молчи и улыбайся. Если лично для меня сегодняшнее утро пройдет впустую, Оливер, по крайней мере, убедится, что я предприняла попытку.

— И сколько мне еще тут сидеть?

Моника взглянула на часы.

— Десять минут. Продержишься столько, и я не расскажу брату о неумном поступке твоего бой-френда.

— А где гарантия?

Моника с наигранно трагическим видом хлопнула себя по щекам.

— О, ты не доверяешь мне! Какая трагедия! — Помолчав, она перестала ломаться. — Пусть твой Шейн хоть службу по перевозке трупов открывает, мне плевать. Мне важно лишь то, что я могу с этого иметь.

— И ты не захочешь отомстить ему?

— Если бы хотела, то уже выдала бы его. — Моника улыбнулась. — И вообще, такие вещи лучше делать сразу.

— Хорошо, десять минут. — Клер достала из рюкзака книгу. — Мне нужно заниматься, между прочим.

Моника откинулась в кресле и завела непрерывный, колкий, меткий монолог, высмеивая наряды стоящих в очереди девушек; Клер изо всех сил старалась не улыбнуться. И ей это удавалось — до тех пор, пока Моника не кивнула на девушку в поистине ужасном ансамбле из легинсов в горошек и шорт поверх них.

— И где-то на небесах, — изрекла Моника, — Версаче[19] прольет одну-единственную скупую слезу.

На этот раз Клер не смогла удержаться от смеха, хотя и ненавидела себя за это.

— Видишь? — заявила Моника. — Я могу очаровать даже такую упертую, как ты. Конечно, это растрата моего таланта впустую, но нужно же держать себя в форме. — Она допила кофе и подхватила розовую сумочку с втиснутым в нее журналом для подростков. — Лети, несчастная. Скажи своему бойфренду — что касается меня, мы в расчете. Но все-таки небольшой должок за ним есть, и это мне нравится. Пусть воспримет это как судебный запрет: если он приблизится ко мне на расстояние пятидесяти футов, я не только расскажу брату о его ночных приключениях, но и натравлю на него своих качков, которые перебьют ему коленные чашечки.

Она вышла, кокетливо виляя бедрами. Все расступались перед ней и провожали ее взглядами, испытывая неприязнь и влечение, примерно в равных пропорциях.

Клер вздохнула. Такие девушки всегда нравятся людям — и всегда будут нравиться. И, если честно, она завидовала уверенности Моники. Может, совсем чуть-чуть, но…

10

Мертвую девушку, которую Шейн отвез в церковь, звали Дженни Джексон; она училась на втором курсе и пропала с вечеринки женского студенческого общества два дня назад. Судя по отчетам, она была изнасилована и задушена; никаких подозреваемых не имелось, и ни один коп, к большому облегчению Клер, не допрашивал Шейна. Он совершил крупную глупость, но его паранойя была ей понятна. Лишь один короткий шаг отделял его от места в бывшей камере Джейсона, и неважно, преступил он на самом деле закон или нет.