Женские причуды - Стефани Лессинг

Мы садимся и притворяемся, будто ничего не произошло. Руфь берет кофе, поднимает крышку, делает глоток, накрывает крышкой и осторожно ставит в мусорную корзину.

— Опять неправильно сделала? — спрашиваю я.

— Да, — бросает Руфь, — но я больше не собираюсь отправлять тебя вниз. И так прошло полчаса. Что с тобой случилось?

— Я пролила кофе.

— Нельзя быть такой рассеянной… А теперь давай обсудим твои идеи. Ты близка к цели, но все же не совсем. Во-первых, ты упоминаешь кроссовки и спортивную обувь. Это лишнее. Во-вторых, мы никогда не собирали «наборы для гидромассажа». — Последние слова она произносит ехидным голосом. Видимо, эта идея ей совсем не понравилась. — Нам пришлось бы самим собрать сотни наборов, а я не уверена, что компания готова оплачивать тебе переработку. И, в-третьих, не хочу придираться, но у тебя тут две идеи про папки, что означает, что идей всего шесть, а я просила семь. В целом же мне больше всего понравилась идея про папку в форме лодыжки, хотя остальные идеи тоже надо обдумать. Главное, ни с кем их не обсуждай, ясно? Может, я немного изменю некоторые из них, а ведь знаешь, как говорят — у семи нянек ребенок без глазу.

— Разве не «дитя без глазу»? — произносит голос из ниоткуда.

Смотрите-ка, Роб. Вошел прямо в кабинет Руфь. На нем восхитительный костюмчик и розовый галстук. Интересно, какой у него размер? Готова спорить, что он влез бы в мои джинсы.

— Говорят, в столовой произошла досадная неприятность. Я встретился со своим хорошим другом Лиз Ябоновски, она мне и рассказала. А где же девушка, которая вылила на себя целую чашку кофе? А, кажется, я ее нашел…

Руфь оглядывает меня, словно видит впервые.

— Боже мой, Хлоя, что же ты мне не сказала? Конечно, ты что-то пролила. Ты вся мокрая!.. Я так увлеклась этими идеями, что даже не сообразила. Иди и приведи себя в порядок, нельзя же сидеть в таком виде.

Наконец заметила!

— Почему бы не наведаться в одежную кладовую? — спрашивает Роб.

Похоже, у него есть кладовки на все случаи жизни! Он как мой дядя Джек. Тот постоянно давал мне, Зое и нашим кузенам по пять долларов за обещание обнять и поцеловать его. Мы брали деньги, хотя и знали, что так поступают продажные твари. Никто не стал бы обнимать его забесплатно. Думаю, Робу приятно давать женщинам то, что не может дать никто другой. Увы, сегодня я не вправе идти на риск оказаться запертой в кладовке.

— Спасибо, я почти высохла. Мне не помешало бы зайти в туалет…

— Уверен, это можно легко позволить, — говорит Роб и направляется к Руфь.

Не стоит оставлять их наедине. Я беспокоюсь за свою начальницу. Она ужасно нервничает в его присутствии. Я выхожу из комнаты, неся сумочку, и в нерешительности застываю у двери.

— Можно посмотреть, что у тебя тут? — просит Роб.

— Вот, обдумываю идеи. Честно говоря, я устроила мозговой штурм, а потом позвала Хлою, чтобы обсудить с ней свои мысли. Пытаюсь научить ее придумывать рекламные ходы, хотя некоторые из этих идей чрезмерно смелые. Вот я и хотела посмотреть на ее реакцию.

— Правда? Готов поклясться, что я слышал, как ты обвинила ее в излишестве за использование слов «спортивная обувь» и «кроссовки». По-моему, вы обсуждали идеи Хлои. Надеюсь, ты не пытаешься снова присвоить себе идеи помощников, а, Руфь?

Да что же он с ней делает! Невыносимо. Она принимает на себя вину за мои чрезмерно смелые идеи, а он обвиняет ее в плагиате! Бедная Руфь.

— Роб, не смеши меня. Хлоя работает у нас всего несколько месяцев. Она едва-едва научилась пользоваться копиром. Надеюсь, ты не думаешь, будто я пытаюсь…

— Простите, — говорю я, заходя в кабинет. — Пожалуй, я все же пойду наверх и переоденусь.

— Хлоя, минуточку, — говорит Роб и кладет передо мной лист бумаги. — Я хочу задать тебе вопрос. Кто это написал?

Что делать? Я смотрю на Руфь, потом перевожу взгляд на Роба. Тот смотрит на мою начальницу, а та побелела, будто увидела призрака. Может, у меня опять торчат соски.

Я заливаюсь кашлем и одновременно пытаюсь закрыть грудь сумочкой с туфлями. По звуку можно предположить, что я вот-вот задохнусь. Остановиться я не могу. Роб обнимает меня за плечи и ведет наружу, к питьевому фонтанчику, потом придерживает мои волосы, пока я пью.

Обернувшись, я вижу в дверях кабинета Руфь, скрестившую руки на груди. В нормальной ситуации я не стала бы вырываться и убегать, однако другого выхода из ситуации не вижу. Ничего хуже не придумаешь, чем коллега, который придерживает твои волосы, пока ты пьешь из фонтанчика. Это в десять раз хуже, чем смеяться над его шутками или разглядывать его тело.

Я не знаю, хороши мои предложения или плохи, защищала меня Руфь или пыталась присвоить себе эти идеи, но выставлять ее лгуньей совсем не хочется. А подавать виноград «дамские пальчики» в перерывах шоу вообще глупо, и претендовать на авторство этой идеи я ни за что не буду. И вообще не понимаю, какая разница Робу, чьи это идеи и куда я иду.

Сама того не заметив, я оказываюсь в обувной кладовке. Раз уж я здесь, верну роскошные бархатные босоножки, которые по-прежнему на мне.

Сегодня тут полно народа. Будто пришли пообщаться. Все редакторы выглядят как модели с обложки.

Вот бы работать с ними вместо Руфь!.. А вот и Слоун!

— Привет, Слоун, — говорю я, снимая винтажные туфли. — Зашла вернуть пару. Пора переобуться в свои. — Тут мне бросаются в глаза пятна кофе, и я поспешно переворачиваю босоножки каблуком вверх.

У Слоун странное выражение лица, будто со мной что-то не так. Потом до меня доходит, что я очень грязная. Приходится пояснить:

— Я вылила на себя чашку кофе.

— Вижу, — говорит Слоун, забирая у меня туфли. — Посмотрим, что тебе можно подобрать в хранилище одежды.

В нормальной ситуации от такого предложения у меня чаще забилось бы сердце, но сейчас мешает мысль, что пару минут назад я сбежала от своей начальницы и издателя.

В одежной кладовке еще больший бардак, чем в обувной. Единственная разница между моим шкафом и этим состоит в том, что здесь полно платьев и шляпок. У меня их совсем нет.

Входит другая девушка и представляется: Блэр, литературный редактор. В ней примерно пять футов девять дюймов, а кожа у нее цвета арахисового масла. Высокая красивая девушка, и необычайно худая притом.

В кладовке уютно, как в дортуаре. Редакторы небось торчат здесь целыми днями, примеряя одежду и обувь. Я до сих пор и не догадывалась, какая тоскливая у меня работа.

— Как насчет этого? — спрашивает Слоун, протягивая мне красный замшевый пиджак.

Никогда не надену ничего подобного. Он такого же цвета, как кофта Руфь, та, с огромной дыркой под мышкой. Я беру пиджак со словами «Прекрасно!», но и не думаю идти переодеваться.