Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

— Таланта и любви к музыке у этих детишек не меньше, чем у детей богатых родителей со стейнвеевским роялем в гостиной, — сказала она позже, в машине. — Но у меня из-за них полно неприятностей.

— Бог ты мой, почему?

— Не всем нравится, что я «нянчусь с ниггерами». Из-за этого застопорилась моя карьера в ЦРУ.

— Не понимаю.

— Всякого, кто видит в неграх людей, подозревают в симпатиях к коммунистам. Так что выше секретарши мне не подняться. Впрочем, невелика потеря. В любом случае, женщине в ЦРУ не взлететь выше оперативной сотрудницы.

Маленькая квартирка Элспет благодаря продуманной обстановке — только современная мебель, и лишь самая необходимая — казалась просторной. Люк смешал сухой мартини, а Элспет отправилась на крохотную кухню. Пока они готовили ужин, Люк рассказывал о своей работе.

— Как я за тебя рада! — с улыбкой сказала Элспет. — Ты всегда хотел исследовать космос. Помнишь, еще в Гарварде на наших свиданиях ты только об этом и говорил?

Он улыбнулся.

— А ведь в те дни большинство людей считало, что космические полеты возможны только в воображении писателей-фантастов!

— По-моему, мы и сейчас не уверены, что полетим в космос.

— Думаю, полетим, — серьезно ответил Люк. — Основные проблемы были решены немецкими учеными во время войны. Уже тогда немцы создавали ракеты, которыми можно было из Голландии обстреливать Лондон.

— Как же, помню! Мы их называли «самолеты-снаряды». — Элспет поежилась. — Одна такая едва меня не убила. Шел воздушный налет, но я спешила на работу: пережидать в укрытии времени не было — следовало проинструктировать агента, которого через несколько часов сбросят на парашюте в Бельгию. Бомба упала прямо позади меня. Когда падает бомба, сначала раздается страшный грохот: «Брррум!» — а потом слышишь, как рушатся стены, звенит разбитое стекло… и что-то вроде ветра, несущего пыль и осколки кирпичей. Я знала: если обернусь и увижу это, то не выдержу. Скорее всего просто рухну на землю, свернусь клубочком, закрою глаза и заткну уши, да так и останусь. Так что я не оборачивалась и шла дальше.

Люк невольно представил себе, как юная Элспет идет с гордо поднятой головой по темным лондонским улицам, а вокруг падают бомбы… Какое же счастье, что она выжила!

— Бесстрашная женщина! — пробормотал он.

Она пожала плечами.

— Вот уж бесстрашной я себя не чувствовала! На самом деле мне было чертовски жутко.

— О чем ты думала в этот момент?

— А ты не догадываешься?

Люк вспомнил: когда они встречались, Элспет в любую свободную минуту думала о математике.

— О простых числах? — предположил он.

Она рассмеялась.

— О числах Фибоначчи!

Математик Фибоначчи однажды вообразил себе пару кроликов, которые каждый месяц производят на свет двоих крольчат, а их потомство месяц спустя начинает размножаться в той же прогрессии, — и спросил, сколько кроличьих пар получим мы через год. Ответ был — 144; а рост численности кроликов на протяжении двенадцати месяцев стал одной из самых известных математических последовательностей: 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55, 89, 144… Каждое следующее число можно получить, сложив два предыдущих.

— По дороге от дома до офиса я дошла до сорокового числа Фибоначчи, — продолжала Элспет.

— Ты его помнишь?

— Конечно. Сто два миллиона триста тридцать четыре тысячи сто пять. Так что же, конструкция наших ракет происходит от немецких самолетов-снарядов?

— Если говорить точнее, от ракеты «Фау-2». — Вообще-то Люку не полагалось распространяться о своей работе; но Элспет работала в ЦРУ, и уровень допуска к секретным материалам у нее был скорее всего даже выше, чем у него. — Мы создали ракету, которую можно выпустить из Аризоны — и она взорвется в Москве. А если это возможно, значит, мы можем и на Луну полететь!

— То есть в космических полетах все то же самое, только в большем масштабе?

Люк еще не встречал девушку, которая бы с таким интересом расспрашивала его о ракетостроении.

— Да. Кое-чего нам еще не хватает — нужны двигатели побольше, горючее поэффективнее, направляющие системы поточнее и так далее. Но все эти проблемы разрешимы. И потом, немецкие ученые, создавшие «Фау-2», теперь работают на нас.

— Да, я слышала. — Она сменила тему. — А как вообще ты живешь? Встречаешься с кем-нибудь?

— Сейчас — нет.

После разрыва с Билли девять лет назад Люк не раз пытался завести роман, с несколькими девушками даже переспал, но, откровенно говоря, все они оставляли его равнодушным.

Пожалуй, была лишь одна женщина, которую он мог бы полюбить. Высокая, с карими глазами и непослушной копной темных кудрей, своей энергией и жизнелюбием она напоминала ему Билли. Познакомились они в Гарварде, когда Люк работал над диссертацией. Однажды вечером, на прогулке по Гарвард-Ярду, прервав разговор ни о чем, она взяла его за руку и сказала: «Прости, лучше я скажу тебе сейчас… Я замужем». Поцеловала его в щеку и пошла прочь. Так ему и не случилось отдать ей сердце.

— А ты? — спросил он у Элспет. — Пег выходит замуж, Билли уже разводится… Пора бы и тебе!

— Ну, ты же знаешь наше девичье царство! — отмахнулась Элизабет.

«Девичьим царством» в газетах называли бюрократический аппарат Вашингтона, в котором после войны наблюдался явный перевес женского пола: на одного чиновника-мужчину приходилось пять женщин. Принято было считать, что они страдают от недостатка мужского внимания и готовы любому кинуться на шею. Люк очень сомневался, что это относится к Элспет; однако не хочет говорить о своей личной жизни — имеет право.

Она попросила его присмотреть за плитой, а сама пошла в ванную «освежиться». На плите стояла большая