Запрещённая реальность. Книги 1-10 - Василий Головачёв

наведенное психофизическое состояние, сняла чужие деструктивные блоки, но тебе надо бы научиться защищаться на пси-уровне самому.

— Как?

— Повысить порог чувствительности на внешние воздействия, переходить на другую частоту психического состояния, отводить удар «поворотом» сознания…

— Это все потом, — перебила Ульяна Ивана Терентьевича. — Пусть сначала придет в себя. Есть хочешь, герой?

— Пить.

Девушка налила из графина вареного меду, подала стакан. Василий выпил весь, чувствуя, как прибывают силы, слабо улыбнулся в ответ на взгляд Ульяны.

— Здорово он меня…

— Ты его тоже, — насмешливо проговорила она.

— Вертолет взорвался, — добавил Парамонов в ответ на немой вопрос Василия. — Вряд ли Хейно Яанович уцелел.

— Значит, я помог-таки Самандару выполнить первую часть условия — убрать конкурента? Ульяна зябко поежилась, сжала губы.

— При мне о Вахиде больше не вспоминайте! Ясно?

Взяв графин, она вышла, рванув занавески. Мужчины некоторое время смотрели ей вслед, потом обменялись взглядами.

— Она считает его предателем, — тихо произнес Парамонов.

— А разве это не так?

— Это эмоциональная оценка действий Посвященного. Традиции людей Внутреннего Круга не позволяют судить Посвященных столь прямолинейно. Вахид выбрал слишком простой путь к цели…

— Дерьмо собачье! — Василий сплюнул. — Любой путь, начинающийся с предательства, обмана и формулы: цель оправдывает средства, — дерьмо! Это еще до меня кто-то сказал. И не стоит убеждать меня в обратном. — Вася поморщился, прижал руку к груди.

— Я не доказываю, я объясняю. Что с тобой, опять плохо?

— У меня не сердце, а дырявая резиновая груша…

— Потерпи, пройдет. У тебя сильное полевое нарушение экзосоматической системы, всей энергетической ауры. Кстати, колдуны и маги Древней Руси умели наносить такие травмы своим врагам. Все эти сглазы, наговоры, порчи по сути — полевые нарушения биоэнергетической оболочки человека.

— То есть Носовой меня сглазил? Ничего себе глаз у него!

— Он за это поплатился. Вася, нам надо уходить отсюда, и как можно быстрей. Во-первых, нас засекла какая-то контора из Москвы, то ли федералы, то ли военные контрразведчики. Ее наблюдатели крутятся тут неподалеку. Во-вторых, в Рязани сейчас находится Рыков, и в скором времени он нас вычислит. И третье… — Иван Терентьевич помолчал. — Кто-то захватил семью Соболева, Кристину и Стаса.

— Что вы… сказали?!

— По следу, который оставили похитители, можно судить лишь о том, что это были Посвященные. Но кто именно…

— Рыков!

— Поскольку Рыков в Рязани, мог и он. Но вполне может быть и Юрьев, и Мурашов, и любой из Девяти.

— Нет, это Рыков, я чую. Есть неплохая идея: выйти на его жену, детей и других родственников, захватить и предложить обмен.

— Бедный ты мой, — покачала головой вернувшаяся Ульяна. — Видно, тебе действительно досталось.

— Это война, — с обидой возразил Василий, — а на войне допускаются любые приемы. К тому же начали не мы. Вот детей действительно жалко… если они у Рыкова имеются. Не годится моя идея, предлагайте свои.

— Идея вообще-то классная, — добродушно проговорил Иван Терентьевич. — Только осуществить мы ее не сможем, нет времени. — Он задернул в комнате шторы, шагнул в зал. — Пойду осмотрюсь, покалякайте пока.

— А нас те наблюдатели снаружи не прослушают?

— Я принял меры.

Василий и Ульяна остались одни, поглядывая друг на друга, словно их только что познакомили. Потом задумчивая Ульяна тихо прочитала двустишие:

Но почему мы клонимся без сил, Нам кажется, что кто-то нас забыл…

— Чье это? — Василий принял позу горы, перешел на медленное и глубокое дыхание. — Бальмонт?

— Гумилев, «Потомки Каина».

— Ты думаешь о нем? О Самандаре?

— Какой ты проницательный, Никифорович, прямо спасу нет. А вообще… о нем. Я остыла и поняла, что ненавидеть его нельзя. Вахид изменился… и мне его жаль.

— Относись к нему как хочешь, но я не прощу никогда! — угрюмо сказал Василий, сбился с ритма и тут же усилием воли задавил закипающий гнев. — Впрочем, если ты готова его простить…

— Я готова его понять.

— Может быть, и я его понимаю, но никогда не смогу принять!

— Ты еще слишком молод, воин.

— Естественно, ведь мой конь рыж, — усмехнулся Василий. — А ты что ж, давно скачешь на вороном?

Ульяна посмотрела на него с интересом, потом поняла: он имел в виду всадников Апокалипсиса. Первый всадник ехал на белом коне в короне и с луком и олицетворял Рождение. Второй ехал на рыжем коне с мечом и олицетворял Юность. Всадник на вороном был Зрелостью, а на белом — представлял собой Смерть.

— Нет, мне столько лет, на сколько я выгляжу, — серьезно проговорила девушка. — А Посвященной я стала благодаря Светлене, спутнице-двойнику инфарха, когда она выбрала меня авешей, проводником в нашей земной реальности. Потенциал у меня был, эзотерикой я увлекалась с детства, но если бы Светлена в качестве матрицы не выбрала меня…

— Извини, я не хотел уточнять. Просто изредка мне казалось, что ты намного старше.

— Это печать знаний, Васенька, которые здорово изменяют психику людей. Я ведь по сути ведьма. Не боишься?

Василий снова сбился с ритма дыхания. Ульяна засмеялась, подошла к нему, поцеловала и тут же убежала, не отвечая на его красноречивый вопросительный взгляд. Однако вернулась тотчас же вместе с Парамоновым.

— Положение осложняется, — сказал Иван Терентьевич. — Во-первых, наш дом находится в поле зрения одного из Посвященных высокого уровня. Во-вторых, мы окружены двумя цепями конкурирующих подразделений.

— Вы точно знаете? — усомнился Василий. — Насчет конкурирующих?

Чувствовал он себя еще не настолько хорошо, чтобы свободно входить в состояние меоза и держать темп.

Парамонов и Ульяна переглянулись.

— Первая цепь — это