Запрещённая реальность. Книги 1-10 - Василий Головачёв

это я так, к слову. Между прочим, к этой странной заварухе подключились крупные птицы из Москвы, но…

— Кто подключился?

— Ребята видели двоих, Рыкова и Носового. Кстати, Носовой сбрендил. Его нашли у моста через Оку, раненого — без руки: никого не узнает, не говорит, писает под себя…

— Ты уверен?

— Точно, я тебе говорю: все штаны мокрые и воняет…

— Я не об этом. Какого хрена начальника информ-службы президента понесло в Рязань?! Равно как и советника по безопасности? Что там происходит, в Рязани?!

— По моим данным — все тихо. Ну, убили, правда, местного авторитета, вора в законе по кличке Боксер… так это обычное дело. Небось свои же и пришили.

— Обычное дело… а если не обычное?

— Кореши в Рязанском отделении конторы молчат… Постой! — Дыхание Баканова в трубке участилось. — А что, если виной всему «глушаки»? И все слетелись туда по этой причине?

Первухин с минуту размышлял, бесцельна перекладывая бумаги на столе.

— Может быть, ты и прав. Бондарь меня вызывает на завтра, на десять утра…

— Меня тоже.

— Значит, по одному и тому же вопросу, узнал небось подробности.

— У него свои каналы сбора информации, независимые от нас.

— Это точно. Значит, твои ребята «пасут» контейнер? Что ты намереваешься делать?

— Как стемнеет — будем брать.

— Могу подключить свою команду зомбиков.

— Не возражаю. Я уже послал туда группу из «Витязя», пятнадцать человек, но твои спецы не помешают.

— Договорились, но инструктировать будешь сам. Если возьмем контейнер, завтра будет с чем идти к директору.

— Боишься ты его? — Начальник Управления «Т» хихикнул. — Не так страшен черт, как его Бондарь… хе-хе. Пока!

— Ни пуха…

Но Баканов уже бросил трубку и не ответил.

Интересно, подумал Первухин, кто же у нас такой смелый в верхних эшелонах, что не побоялся пойти на конфликт с конторой? И кто ухайдокал Носового до такого состояния? А главное, что все-таки делает в Рязани Герман Довлатович Рыков? Неужто и в самом деле пронюхал о «глушаках»?

СИНТЕЗ МАГИИ И ВОЛИ

Он находился в состоянии свободного бытия, отделенный от тела и сознания в его абсолютной непринужденности…

Он действовал, не понимая, что действует, не ощущая внешнего мира, не думая…

Он не воспринимал своей персональности, своей отделенности от людей, отчужденности от целостности Вселенной…

Он был в состоянии небытия, достигнув предельной реальности — состояния Ничто, о котором никто ничего толком не знал, даже Посвященные…

Он достиг полноты и глубины медитации, чего никогда ранее не достигал… И мысль об этом вдруг подхватила его, закружила и понесла к свету сквозь толщу мрака, сквозь Ничто и Небытие — к жизни…

Очнулся Василий, чувствуя себя как сшитая из кусков боли тряпичная кукла. По сути, он стал сосудом, наполненным болью и мукой, от которых хотелось выть по-волчьи и ругаться по-человечески. Пересилив желание, он открыл глаза и увидел склонившееся над ним лицо Ульяны.

— Живой, Васенька? Очнулся? — Губы девушки приблизились, и Василий почувствовал поцелуй, от которого по нервам побежал электрический родник. И тотчас же в теле стала стихать боль… стихла, ушла, оставив приятную ломоту в костях и мышцах. Голова почти очистилась от шума лавин и взрывов, приятный свежий ветер подул под черепом, щекотные мурашки побежали по коже на затылке, спустились на шею, потекли вдоль позвоночника…

— Хватит, а то он уснет, — произнес мужской голос, и Василий узнал Ивана Терентьевича. Он, стоя у окна, пил минеральную воду.

Ульяна убрала со лба и с груди Котова руки. Боль тотчас же вернулась, но уже не столь суровая, ее можно было терпеть. К тому же организм начал бороться с ней сам и Васе ничего не стоило подключить к этой борьбе свои внутренние резервы. Через несколько минут он смог встать.

— Который час?

— Половина второго дня.

— День?

— Понедельник, семнадцатое июня.

— Год?

Ульяна оглянулась на Парамонова, с тревогой посмотрела на больного:

— Ты бы еще спросил: какой век и какое тысячелетие.

— А какое тысячелетие?

Иван Терентьевич рассмеялся:

— Согласно традиции идет шестое тысячелетие Калиюги, которое началось семнадцатого февраля три тысячи сто второго года до рождения Христова. Ну а Калиюга входит в двадцать восьмую Махаюгу седьмой Манвантары нынешней Кальпы, которая в свою очередь является первым днем пятьдесят первого года жизни Брамы.

— Спасибо. Теперь хоть буду знать, в каком времени застрял.

Вася внезапно почувствовал облегчение, будто сказанное Парамоновым послужило успокоительным средством.

— Где я?

— У моего дяди, Харлампия Игнатовича, мы здесь уже были.

— Это тот, с винным подвалом?

— Я же говорил, что он быстро оклемается, — снова засмеялся Парамонов. — Если уж юморить пытается… Как себя чувствуешь, герой?

— Как футбольное поле, — пробормотал Василий, — на котором в футбол играли слоны и носороги. Что со мной произошло?

— Ты попал под астральную атаку Носового. До сих пор удивляюсь, как тебе удалось ее выдержать.

Василий потрогал рукой голову, сеточки «тюбетейки» не нащупал и вопросительно посмотрел на Ульяну. Девушка кивнула:

— Может быть, твой генератор и помог отбить атаку, взял на себя часть излучения. Но в принципе ты защитился сам. Я же говорила: у тебя есть потенциал, задатки экстрасенса, надо их усиленно развивать. Пси-выпад Носового — раппорт пронзил твою эфирно-энергетическую оболочку, смял эмоциональную — витальную и сильно изменил интеллектуальную — ментальную, но разрушить весь энерго-информационный каркас не смог. Так что ты теперь битый, но живой.

— За битого двух небитых дают, — сказал Парамонов, не переставая к чему-то прислушиваться. — Ульяна помогла тебе преодолеть