Из Тени (Dragon Age) - Krilena

ответов от него она получала, тем образ магистра становился всё складнее и естественнее. Образ человека, который прожил целую жизнь в том уже забытом мире, в отличие от Старшего, который отныне воспринимался лишь абсолютным злом, врагом всего живого.

И теперь Лелиана не могла не коснуться религиозного вопроса.

— И то, что вы потеряли веру… не помешало вашей службе магистрам-жрецам? — вдруг слишком неуверенно для себя произнесла она.

— Оказывая помощь в ритуалах, мне было безразлично, с какой целью они проводились и во имя какого очередного бога. А безукоризненно исполненная работа не давала Звёздному Синоду повода лишний раз обращать на меня внимания. Поэтому нет, не мешала, — ответил было Безумец, но вскоре заметил по лицу женщины, что этот вопрос был нечто большим, чем простым её любопытством. — И… позвольте мне смелость, леди Лелиана, в этом вопросе вы искали ответ для себя?

Терпеть на себе изучающий взгляд мужчины, рушащий её образ беспристрастного Канцлера, делающий уязвимой, Лелиане не нравилось. Но по-обычному защищаться — гневом и угрозами — она не стала. Сомниари абсолютно правильно назвал цель её вопроса, поэтому было бессмысленно сейчас что-то лживо отрицать. И всё же Левая рука возмутилась, когда заметила задорный огонёк в его белых глазах.

— Вас забавляет моё положение? — фыркнула она.

— Ничуть, — Безумец тут же в примирительном жесте поднял руки, чтобы избежать недопонимания. — Меня забавляет, что вы усомнились в своей вере только сейчас. Вы ведь не в первый раз оказываетесь среди тех, только от действий которых зависит спасение мира.

Недопонимание разрешилось. Лелиана понимала, что он имел в виду и почему сам отказался от веры. Магистр посчитал службу и веру в богов бессмысленной, потому что в тот единственный раз в его жизни, когда их помощь была нужна, они оказались безразличны. Лелиана, однажды придя к похоже мысли, постоянно оправдывала произошедшее волей Создателя и его испытаниями, как наставляла Джустиния. Однако сейчас оправдываться уже не хотелось, и она была на пороге той истины, которую давно принял Безумец. И Левую руку это пугало, ведь если исчезнет её вера, то что-нибудь от неё самой вообще останется?

Айдан говорил, что Мор — испытание Создателя, а Верховная Жрица говорила, что война магов и храмовников — шанс, дарованный Создателем, чтобы вернуться сошедших с пути Песни Света. Только где они теперь? Хотелось бы верить, что подле своего Творца. Да только как знать, что Ему не всё равно на них, даже истинно верующих?

— Если отвечать на ваш вопрос в общем — я не считаю, что в духовенстве должны быть только истинно верующие. Тем более такого никогда и не было. Я могу с точностью сказать, что Проводник — хотя между нами всегда были разногласия — был искренне преданный Думату и пастве, близко к сердцу принимая упадок веры. Но вот, например, Архитектор больше соответствовал своему имени, чем сути титула — талантливейший человек, вызывал восхищение широтой своих мыслей и идей, ради которых он не гнушался пользоваться своим влиянием и самыми аморальными средствами. Я всегда подозревал, что в первую очередь его интересовали возможности, которые даёт титул, а не служба Уртемиэлю. Той же преданности Древним Богам я не могу гарантировать, говоря об остальном Синоде. Такова подноготная жречества моего времени, но не думаю, что в иное время было по-другому, в том числе — ваше.

— Вы правы, — подтвердила Лелиана и даже скривилась, стоило вспомнить тех жриц, которые начали делить Солнечный трон, не успей ещё даже траур по прошлой Верховной Жрице закончиться. Одно женщину радовало: Инквизиция поубавила аппетиты этих куриц.

— То, что такое явление духовенству присуще, не делает ему чести, поскольку прямо противоречит смыслу, — продолжил Безумец. — Однако это не только зло. Свежий взгляд со стороны, более взвешенный и разумный, а не фанатично преданный всегда полезен. Разве жрица, закостенело преданная духовным трактам и замшелым традициям и поэтому неспособная увидеть ошибки своей религии, может принести больше пользы пастве, чем жрица, которая лишь прикрывается верой в Создателя и пользуется своим титулом, чтобы эти ошибки наиболее аккуратно — изнутри — исправить?

— И вы считаете, что я подхожу на роль такой жрицы? — изогнув бровь, спросила Лелиана, потому что сразу уловила эти намёки в словах собеседника. Ведь для своего примера он даже использовал не «жрец», как ему было бы привычнее, а «жрица», как более привычно ей.

— Идеально подходите, — улыбнулся Безумец. — Если вы знаете и можете исправить очевидные ошибки, чтобы позволить Церкви стать лучше, разве важно, что вы думаете о каком-то эфемерном Создателе?

Хотелось обвинить магистра во лжи, лести или в чем-нибудь ещё, уж слишком сладки были его слова, и слишком непрост был этот человек, однако Лелиана не могла решиться на эти обвинения. Неизвестно, понимал ли он до конца, что её беспокоит, действительно ли хотел сказать, что люди, бескорыстно рвущиеся спасать мир, не могут ничего не стоить, лишь потому что потеряли часть себя, или просто удачно его слова совпали с тем, чего ей так не хватало, но Канцлеру в любом случае есть, о чём задуматься.

Разве то, что она усомнилась во влиянии Создателя, лишает урока, который преподал Старший и встряхнул заросший веками мха и традиций мир? Если они победят… Когда (!) они победят, нужно будет хоть что-то вынести из этого урока. И разве отсутствие веры способно этому помешать? Нет! Как Безумец и сказал, это позволит ей лишь здраво взглянуть на вещи, которым когда-то она была безоговорочно предана и даже не думала их менять.

— Рассуждениями об исправлении ошибок вы вновь удивляете. Учитывая ваше происхождение, можно подумать, что вы лишь хотите увидеть Церковь в огне, — выразила своё изумление Лелиана.

— Переформированной, со знакомыми мне идеями — да, но не в огне, — покачал головой Безумец. — Я считаю, что Церковь лицемерна и отошла от слов собственной пророчицы. Церковь ревностно относится к своей вере, старается приобщить к ней фактически насильно, не потерпит инакомыслия, но вместе с этим она не посвящает в духовный сан не только представителей других рас, но и даже мужчин. А ведь Андрасте боролась за равенство, противопоставляя свои взгляды рабовладельческому Тевинтеру. Это ещё не говоря о кощунственном отношении к магам, которым, по моим предположениям, являлась она сама.

— Вам следует быть осторожным с такими словами, господин Фауст! — тут же нахмурилась Лелиана от обвинения, что святая пророчица-мученица могла быть магом.

Услышав подобное кощунство в юности, она бы точно тут же схватилась за кинжалы. Да, впрочем, женщина и сейчас была недалека от подобного решения, если бы узнала, что магистр