Колдовской камень - Лэйна Джеймс

Нанкус вопросительно посмотрел на Сена, и кузнец хмуро сказал:

— Он здорово напился, капитан. Это с ним уже не в первый раз.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что он напился и уселся на собственный кинжал. С ним этакое и раньше бывало.

Кто-то фыркнул.

— Ложь! — воскликнул Тоби.

— Я советовал ему вести себя осторожнее, — со скорбной миной продолжал Сеп, — и я предупреждал его, что рано или поздно он поранится.

Эти слова кузнеца вызвали среди собравшихся одобрительный смех, который становился все громче.

— Но с вами был еще один человек, — с подозрением заметил Нанкус.

— Ну да, — согласился Сеп, — менестрель из Занкоса. Он едет в Каслкип, что бы петь свои песни при дворе короля. Хэбби позвала его к себе в комнату несколько минут назад. Они договорились, что он будет петь ей всю ночь, и я боюсь, нашей Хэбби не терпится его услышать.

Слова Сепа сопровождал новый взрыв смеха.

— Это так? — спросил Нанкус у Тоби.

Тоби покосился на Сепа и увидел в глазах родственника настоящую ненависть.

— Я соврал, — тихо признался он, — я думал, что может быть?

— Что сотня золотых может достаться тебе, — закончил за него Нанкус. — Считай, что тебе повезло. Мог бы получить и сотню палок.

Развернувшись на каблуках, капитан вышел из таверны. Сеп продолжал смотреть, как Тоби пытается остановить кровь.

— Если бы не моя сестра, я бы убил тебя на месте, — сказал он наконец спокойно и холодно. Затем он отвернулся и тоже ушел.

В комнате Хэбби было темно, и Дэрин с Гэйлоном без опаски наблюдали из окна за тем, как капитан Нанкус садится на коня и выезжает со двора гостиницы. Куда направился капитан в столь поздний час, Дэрин мог только гадать, однако он не сомневался в том, что Нанкус прибыл из Каслкипа не один. Его конь медленно шагал в северном направлении, и капитан никак не понукал его. Должно быть, где-то неподалеку расположился небольшой отряд солдат.

В дверь негромко постучали, затем раздался голос Сепа:

— Хэбби?

Хозяйка гостиницы, неподвижно стоявшая за спинами Гэйлона и Дэрина, сделала шаг к двери и открыла ее. Кузнец вошел в комнату, а Хэбби, пропустив его внутрь, ушла.

— Пока что вы в безопасности, — заявил Сеп, — но завтра утром вам лучше уехать отсюда. Куда вы отправитесь?

Дэрин не мог ничего ответить, но у Гэйлона уже был готов ответ.

— В Каслкип.

— Все дороги перекрыты, парень, и лучше всего вам было бы вернуться к Миск.

— Никогда? — начал было Гэйлон, но герцог положил ему руку на плечо.

— Мы обдумаем это предложение, — ответил он.

В это время вернулась Хэбби, держа в руках зажженную лампу. Желтый, неяркий свет упал на ее лицо, и в комнате наступила тишина. Ставя лампу на сундучок в ногах своей кровати, она вопросительно посмотрела на мужчин.

— Не могу сказать, чтобы мне было понятно все, что тут происходит, но если бы я могла чем-то помочь?

— Ты уже помогла? — ласково ответил ей герцог.

Хэбби улыбнулась, демонстрируя широкую щель там, где должны были быть ее передние зубы.

— Довольно поздно, и я должна спуститься вниз и сказать посетителям, что таверна закрывается. Если мальчик пойдет со мной, — добавила она, указывая на Гэйлона, — я замечательно устрою его на ночь у очага.

Гэйлон бросил взгляд на Дэрина.

— Не беспокойся за своего господина, я уверена, что и ему будет удобно, — сказала Хэбби Гэйлону.

Гэйлон приподнял голову.

— Я и не беспокоюсь, — лукаво проговорил он и, не приняв ее руки, вышел.

Сеп, ухмыляясь, закрыл за ним дверь.

— Довольно дерзкий парень, да к тому же чертовски проворен в обращении с кинжалом, — заметил он. — Он спас нам жизнь.

— Я знаю, — кивнул Дэрин. — А что с Тоби?

Когда кузнец ответил, его голос прозвучал холодно и жестоко:

— Он больше не причинит вам вреда. К тому же, — добавил он с улыбкой, — этот принц готов защитить вас и от Хэбби.

— А что, я нуждаюсь в защите? — рассеянно переспросил Дэрин.

Улыбка исчезла с лица Сепа.

— Что я могу сказать? Она — сильная женщина, и гораздо честнее, чем большинство людей вокруг, но на вашем месте я держал бы свои мысли при себе. Доверие иногда становится роскошью, которую мало кто может себе позволить. Да и сотня золотых монет — не шутка!

Дэрин кивнул.

— Я был вовремя предупрежден. Спасибо.

Довольно долгое время двое мужчин смотрели друг на друга в молчании.

— Клянусь богами! — не выдержал Сеп. — Вот уже много лет, как я не держал в руках меча, но когда-то я был знатным рубакой! На самом деле меня здесь ничто не удерживает, и если бы я мог быть вам чем-то полезен?

Дэрин поднял руку.

— Ты и так слишком рисковал из-за нас.

— Но я мог бы?

— Нет, Сеп. Если нам придется еще раз ехать этой дорогой, нам обязательно потребуется твой совет. Оставайся в городе и собирай все сведения, которые могут нам понадобиться.

— Вы правы, милорд. Я могу неплохо собирать информацию. У меня полно знакомых от Занкоса до Дальнего побережья. А еще Кельсин! Он — оружейник в Киптауне. Мы вместе сражались на юге, — он машинально почесал лысую голову.

— Готов поклясться, у него есть для меня пара любопытных баек?

Сеп помолчал и продолжил:

— Простите меня, милорд, вы устали, да и мне тоже пора. Мы не должны встречаться до вашего отъезда. Я не слишком уж добродетелен, чтобы пользоваться особой милостью богов, однако чего бы ни стоили мои молитвы, я стану молиться за вас и за принца.

Кузнец протянул руку ладонью вверх, и, пожимая его запястье, герцог почувствовал ответное крепкое пожатие. Выходя, Сеп аккуратно прикрыл за собой дверь.

Оставшись один в комнате Хэбби, Дэрин огляделся по сторонам, обратив пристальное внимание на грубую мебель и немногочисленные личные вещи на полках и на столе. Разглядывая их, он пытался понять, каков может быть характер хозяина подобной комнаты, однако это ему никак не удавалось. В задумчивости он снял со стены лютню и присел с нею на табурет возле кровати. Инструмент не был столь дорогим, какой была его Кэндилэсс, однако сработан он был хорошим мастером и довольно давно. Было заметно, что лютня немало потрудилась и попутешествовала: темный лак деки, прямо под струнами, весь облез, однако теперь она была совершенно расстроена. Обхватив пальцами изогнутый гриф, Дэрин попытался настроить инструмент и обнаружил изрядную вмятину в том месте, где корпус лютни прилегал к его телу. Задумчиво поглаживая темное дерево, Дэрин задумался о том, что могло оставить такой след на нежном инструменте.

Несмотря на потрепанный внешний вид, инструмент звучал прекрасно, хотя и несколько меланхолически. Очевидно, когда-то ее очень берегли и лелеяли. Откуда вдруг возникло в нем осознание этого, Дэрин сказать не мог; он просто почувствовал это, стоило лютне ожить под его руками.