Сказки и легенды маори - Александр Кондратов

— Нет. Так не бывает. Подумай сама, какой парой мы будем ночью на циновке: муж стареет, а жена все такая же молодая. Я хочу уйти сейчас, пока у меня есть силы, я хочу, чтобы намять о моей любви жила в твоем сердце. — Тура обернулся к Тауире-ахуа. — Прощай, сын. Живи хорошо. Живи мирно, не причиняй никому зла.

Тура ушел. Ноги сами привели его к морю, откуда он когда-то явился в эту страну. Три дня он бродил по берегу, пока не наткнулся на кита, выброшенного на песок. Немало сил понадобилось Туре, чтобы разрезать тушу на маленькие куски и высушить мясо на огне и на солнце. Чтобы уберечь припасы от крыс, он построил два амбара — фаты: один высоко на деревьях, другой низко над землей. Тура знал, что китового мяса и трав, которые нетрудно собрать поблизости, ему хватит на несколько лет.

Потом Тура построил дом, и поселился в нем один. Пока хватало сил, он доставал сушеное китовое мясо из верхней фаты, но с каждым днем Тура все больше и больше слабел, и когда верхняя фата опустела, он вздохнул с облегчением, потому что ноги уже отказывались поднимать его тело по зарубкам на стволе, которые вели к верхней фате. Тура начал брать припасы из нижней фаты. Но вскоре мясо кончилось и там. Тура исхудал и обеесилел, он уже не мог даже собирать травы. День и ночь он лежал на циновке. Его голова и борода поседели, но белые волосы стали темными от грязи. Тура вспоминал год за годом всю прожитую жизнь. Он вспомнил о сыне, который был у него в молодости, и в полудреме воскликнул:

— О Ира-ту-рото! Ира-ту-рото!

На родине Туры, далеко за морем Ира-ту-рото тоже мучали сны. Скорбный возглас отца разогнал ночные видения и проник к нему в уши. Высокий мускулистый мужчина в расцвете сил, Ира-ту-рото встал и подергал циновку, на которой спала мать.

— Дай мне немного масла, — потребовал он. Рау-кура-матуа тут же согласилась. Она знала, что ее сына наставляет атуа. Она протянула ему маленький кувшинчик с маслом и, не тратя слов попусту, сказала, что он должен выполнить свой долг.

Ира-ту-рото натерся маслом и отправился на поиски отца. Он созвал своих людей и поплыл прямо в страну аитангов, вблизи которой сильное течение понесло лодку вдоль берега туда, где на песке валялись кости кита, выбеленные солнцем и дождем. Ира-ту-рото увидел высокую фату, низкую фату и дом. Лодка пристала к берегу, Ира нагнулся, вошел в дом и посмотрел отцу в лицо. Радость и благодарность засветились в выцветших глазах старика, когда сын поднял его, принес к воде и смыл грязь с его головы и тела. Ира дал отцу полакомиться кусочками сушеной кумары, а его спутники тем временем сделали длинный ящик и устлали его папоротником и ароматными травами, чтобы старые кости Туры не ныли в пути.

Тура лежал на мягкой траве, смотрел на знакомые созвездия и плыл домой, к жене, с которой жил, когда был молод, к сыну, которого породил, когда был молод, плыл из страны, где не знали смерти, в страну, где жили такие же люди, как он: люди, чья молодость уступала место зрелости, чья зрелость постепенно переходила в старость, а старость влекла смерть, прародительницу жизни.

Каумарики

Прославленный костяной крючок Те Рама переходил от отца к сыну и стал драгоценной собственностью Карири. Те Рама приманивал рыбу на расстоянии, и не было случая, чтобы его хозяин вернулся домой без улова; с годами крючок начали почитать как табу, потому что он передавал ману своего создателя Те Рамы тому, кто им владел.

Однажды ночью трое мужчин: Каумарики, Тафаи и Купе украли священный крючок. Они знали, что Карири не успокоится, пока не найдет воров и не вернет эту драгоценность своей семье. Поэтому они спустили лодку на воду и, не дожидаясь рассвета, отплыли от берега. Карири еще не заметил, что лишился крючка, а их лодка уже скрылась из виду. Трое друзей уплывали все дальше и дальше и на пятый день пристали к незнакомому острову, у берегов которого кишела рыба.

— Смотрите! — воскликнул Каумарики, когда они вытащили лодку на песок. — Те Рама знает свое дело. Рыба сама просится на крючок!

Целый день Каумарики собирал хворост и набрал огромную кучу, а Тафаи и Купе придумали более легкий способ укрыться от ночного холода, пробиравшего до костей. Они завернулись в плащи и зарылись в нагретый солнцем песок. Когда стемнело, Каумарики посмотрел на Тафаи и Купе и громко засмеялся.

— Вы похожи на покойников, — потешался он над друзьями. — Песок остынет раньше, чем взойдет солнце. Только огонь может помочь человеку отогнать демонов холода.

Каумарики разложил по кругу хворост и сучья, разжег костер и лег посередине. Время от времени ему приходилось вставать и подкладывать дрова в догоравший костер, и в полусне он подумал, что Тафаи и Купе поступили умнее.

Внезапно сон сняло как рукой. От отчаянных криков у Каумарики зазвенело в ушах. Он бросил взгляд поверх мерцающих углей, и его глазам предстало зрелище, от которого кровь застыла у него в жилах. Какие-то неземные существа набросились на Тафаи и Купе, а они бились в своих песчаных норах как в капкане. Пришельцы походили на людей, но при тусклом ночном свете их кожа казалась зеленовато-белой. У них были рыжие волосы и пальцы с отвратительными длинными когтями, которыми они раздирали Тафаи и Купе. Каумарики ничем не мог помочь своим друзьям, потому что не во власти человека лишить жизни белокожего понатури. Каумарики торопливо подкладывал дрова в костер, чтобы отогнать понатури, которые наступали на него. Это была самая длинная ночь за всю его жизнь. Едва костер догорал, как мерзкие белокожие твари протягивали к нему руки и не отступали, пока он в отчаянии не подбрасывал новую охапку хвороста, и все это время у него на глазах эти же твари разрывали на куски и пожирали его друзей. Только на рассвете понатури наконец исчезли. От друзей Каумарики не осталось ничего, кроме двух ям в том месте, где они зарылись в песок.

Каумарики не осмелился провести еще одну ночь на острове, который посещали такие гости. Он столкнул лодку на воду и поплыл домой: понатури, пожравшие его друзей, пугали его больше, чем гнев Карири. Добравшись до деревни, Каумарики вернул Карири крючок, признался перед всеми, что совершил нехороший поступок, и рассказал, что случилось. Соплеменники, узнав о страшных событиях на острове, простили ему кражу крючка.

— Я хочу отомстить за смерть друзей, — объявил Каумарики. — Кто пойдет со мной? Мне нужно сто воинов и еда для нас всех и несколько больших лодок, чтобы доставить на остров все, что нужно.

— Как ты справишься с понатури? — спрашивали люди. — Они очень сильные, они могут без труда одолеть даже большой отряд воинов, их очень много, им нет числа.

— Я придумал, как с ними справиться, — сказал Каумари-ки. — Если вы послушаетесь меня, мы победим понатури. Пусть женщины соберут листья рогоза и наломают веток чайного дерева, чтобы мы могли построить большой дом. И еще мне нужно много бревен, обтесанных так, будто это люди, и плащи, которыми их можно прикрыть.

Пока женщины ломали ветки, а мужчины обтесывали бревна, Каумарики ушел от всех, взял четыре тыквы, набил их губчатыми грибами, наполнил акульим жиром и сделал четыре светильника. К каждой тыкве они приделали полукруглый колпачок из коры, чтобы можно было прикрывать свет.

Шесть лодок отправились в путь, в них сидели воины и лежало все необходимое для расправы с понатури. Как только лодки вытащили на берег и разгрузили, началась постройка большого дома, где мужчины расстелили циновки и положили деревянные куклы, завернутые в плащи. Каумарики подвесил в каждом углу дома по светильнику и у каждого светильника поставил воина. Настала ночь, светильники с опущенными колпачками едва освещали дом, и в полутьме казалось, что на циновках спит много людей.

Недалеко от дома воины Каумарики разложили круговой костер и спрятались посередине огненного кольца. Время тянулось медленно, но никто не смыкал глаз. Около полуночи по рядам воинов пробежал шепот. У воды появилось темное пятно. Оно скользило по берегу, и в отблесках пламени сверкнули белая кожа и рыжие волосы понатури. К первому понатури присоединились еще трое, и четверо дозорных, держась подальше от огня, приблизились к дому. Они заглянули в открытую дверь, увидели неподвижные тела и закричали:

— Все спят!

Вождь понатури вышел вперед, заглянул в дом и тоже крикнул:

— Все спят!

Тогда толпа понатури устремилась из моря на берег. Белокожие твари протискивались в дверь и набрасывались на тела, недвижно лежавшие на циновках. Как только все понатури оказались внутри дома, Каумарики крикнул, и четверо мужчин, оставшихся в доме, сорвали колпачки со светильников. Яркий свет ослепил понатури. Они закрывали глаза руками, метались по дому, натыкались друг на друга, и тщетно искали дверь. В суматохе четверо воинов благополучно выбрались из дома.

В ту же минуту Каумарики заложил дверь, а его помощники поднесли горящие факелы к стенам дома, сложенным из хвороста. Хворост вспыхнул, дым взвился к небу, огонь побежал по стенам и перекинулся на тростниковую крышу. Дом запылал. Беспощадный огонь пожрал всех понатури вместе с домом — так Каумарики отомстил за убийство своих друзей Тафаи и Купе.