Черные крылья - Николай Иванович Леонов

к тебе, – отозвался Гуров. Приятно было слышать, как в голосе друга появляется сила и энергия, к тому же полковник уже давно знал напарника и понимал, что в больнице тот быстро начнет скучать по работе.

Созвонившись с Зайчиковой, Гуров помчался в больницу, куда отвезли Ольгу. Свидетеля доставили в институт Склифосовского, и сейчас она была пока еще в реанимации. Гуров договорился о том, чтобы поставили охрану, переговорил с врачом, уже давно знакомым хирургом. Кажется, у нее уже лежал кто-то из то ли подозреваемых, то ли свидетелей.

– Состояние пока еще критическое, но жить будет. Выстрел был произведен с близкого расстояния, но ваша барышня очень худая, и ее спасло длинное платье, а под ним был надет ортопедический корсет. Пуля ушла в мягкие ткани, что само по себе чудо, учитывая близость сердца и легких. Она монахиня?

– Послушница, – вспомнил Гуров, как Ольга поправила его, когда он назвал ее монахиней. Бывшая бортпроводница пока что оставалась послушницей при монастыре, все еще не сделав окончательного шага к тому, чтобы стать монахиней.

– Ну значит, чудеса бывают, как видите, – устало улыбнулась хирург, – пока что мы ввели ее в медикаментозную кому. Так что простите, полковник, но в ближайшее время допросить этого свидетеля у вас не получится. Мы делаем все возможное, чтобы спасти ей жизнь.

И поспорить с этим было очень сложно.

Еву Ситтер положили не так далеко. Скорая отвезла ее в Институт неврозов на Шаболовке и, как выяснил Гуров уже на месте, для того чтобы девушка попала туда, кто-то очень хорошо заплатил. Как оказалось, все лечение, в том числе и одноместную палату, ей оплатила Ирина Афанасьева.

– В наши задачи входит в том числе и то, чтобы наших пациентов не беспокоили по вечерам, а лучше бы – не трогали вообще, – строго сказала главврач.

– Я все понимаю, но она наш ключевой свидетель сразу по двум убийствам и одному покушению, и та, на кого покушались, сейчас лежит в реанимации. – Гуров приложил руки к груди, показывая, насколько он не хочет беспокоить пациентов.

– Замечательно, что вы понимаете, но Ева Ситтер сейчас под успокоительным, нам пришлось дать ей большую дозу. Давайте так, завтра я за ней понаблюдаю и, если можно будет, то перед обследованием мы дадим вам время с ней побеседовать.

Лев вздохнул.

Во всяком случае, до завтра она точно никуда не денется отсюда, тем более что в клинике, как он уже успел узнать, была выставлена очень серьезная охрана плюс на каждом этаже камеры, и часть камер смотрела на двери палат, они включались в момент движения и подавали сигнал на пульт.

– Хорошо, благодарю, тогда до завтра.

Лев посмотрел на часы, со вздохом понял, что сегодня он, в самом деле, уже нарушает режимы всех больничных заведений Москвы.

Крячко ждал его в саду.

– Ты с ума сошел, – утвердительно сказал Гуров другу.

– Лев, я больше не могу лежать. Наталья с Марией приезжали, привезли еды, которой можно накормить полк солдат, – рассмеялся Крячко. Стоять ему было тяжело, он сидел в кресле-каталке, но в целом выглядел бодро, чему Гуров был очень рад.

– Ладно, тогда, раз уши у тебя не ранены, слушай, – Лев быстро рассказал обо всем, что произошло за этот бесконечно длинный день.

– Ты мне обещал привезти копии документов, вези все, что найдете, я тут хоть голову займу делом, – попросил его Крячко.

Гуров кивнул. Сходил к машине, и перед Крячко легли все копии бумаг, которые возил с собой сыщик. Может быть, у друга получится найти в них что-то полезное.

На самом деле у Гурова уже появился подозреваемый. Вернее, как. Тот, кто вполне себе мог быть подозреваемым. Но доказательств пока не было.

Генерал МЧС тактично не беспокоил Гурова звонками, видимо, все, что хотел знать, он узнавал у Орлова, но начальство все равно передавало Льву, что МЧС постоянно предлагает свою помощь и в небе, и на земле. Петр Николаевич тоже был занят, но все же нашел время уточнить, что ему совсем не нравится периодичность, с которой Гурову попадаются трупы. Ну или почти трупы. И все это – на малюсеньком частном аэродроме в Раменском.

– Какие все учтивые, – пробормотал Лев, возвращаясь в главк.

Со стороны часто может показаться, что если сыщик ведет дело, то все свое время он посвящает только ему. Но на самом деле – нет. Каким бы сложным ни было текущее дело и как много бы сил оно ни занимало, остальные задачи никуда не деваются и в разработке у отдела, даже если ты «важняк», десятки преступлений. Вялотекущие висяки. Просто дела, по которым пока нет никакого движения, или идет поиск свидетелей, или ждут данные от экспертов. Когда выдаются такие разъездные дни, как сейчас был у Гурова, на столе у него обычно за день скапливалась приличная стопка документов, которые нужно если не просмотреть, то хотя бы разложить по степени срочности.

Поэтому еще час Гуров посвятил тому, что просто перекладывал бумаги из одной стопки в другую, пытаясь хотя бы бегло их просмотреть. И это было похоже на то, как утопающий пытается выбраться из-под очень высокой волны.

Хотя на самом деле Лев, как и многие его коллеги, отлично умел обдумывать информацию фоном. И часто, если отвести взгляд от какой-то задачи и переключиться на другую – приходит решение.

Сейчас Лев понимал, что картинка складывается интересная. Но у него нет доказательств. И надо либо устроить провокацию, либо лететь на Север, но, пока Крячко в больнице, он точно не сможет улететь.

Полковник сел в кресло и задумался. Буквально на секунду. Он сегодня видел что-то, что его смутило, краем глаза заметил, и вот теперь оно вертелось в голове и не давало покоя. Вспомнить бы что…

Он стал прокручивать все события этого дня буквально поминутно. Как приехал после звонка Ирины в Раменское. Вот тело, вот увозят Ольгу, вот он в буфете разговаривает с Ириной. Вот она суетливо движется по помещению, постоянно что-то переставляя. Вот пришел охранник, и она налила чай, но попросила его передвинуть самовар.

Лев открыл глаза. Точно.

Самовар.

В буфете. Самовар был огромным, но растапливался он щепками. И когда охранник его передвигал, Лев заметил, что кроме щепок там был уголок бумаги, и взгляд Льва просто случайно за нее зацепился.

Клочок старой фотографии. По такому клочку понять, что за фотография, было невозможно. Но именно поэтому Льву стало очень интересно – кому пришла в голову идея жечь фотографию в печке самовара в буфете?

Глава седьмая

С утра Лев был в Склифе.