Пляска богов - Нора Робертс

— Я знаю, что у тебя ко мне претензии, Ларкин. Ты это дал ясно понять. Выкладывай, и побыстрее. У нас нет времени, да и у меня терпение на исходе — не хочу растрачивать его по мелочам.

— Ты считаешь это мелочью? Так пренебрежительно говорить о разрушении домов людей, об уничтожении всего, что они с таким трудом создали за всю жизнь?

— В военное время это законно и оправданно.

— Я ожидал услышать нечто подобное от Киана. Он такой, какой есть, и с этим ничего не поделаешь. Но не от тебя, Блэр. И дело не только в стратегии, а еще и в том, как это было произнесено, в том, что ты назвала досадной помехой — и мятежниками — тех, кто будет защищать свои дома.

— Пришлось бы взять на себя обязательства, которые мы не можем себе позволить.

— Но ты можешь себе позволить сжечь дома.

Блэр прекрасно знала, как говорит и выглядит мужчина, испытывающий гнев и отвращение. Единственное, что ей оставалось, — постараться не принимать все близко к сердцу.

— Лучше пожертвовать кирпичом и деревом, чем плотью и кровью.

— Дом — это нечто большее, чем кирпич и дерево.

— Не знаю — у меня никогда не было дома. Впрочем, неважно. В любом случае все ограничится разговорами. Никто не собирается ничего сжигать. Поэтому, если…

— Что значит — у тебя никогда не было дома?

— Скажем, у меня никогда не возникало эмоциональной привязанности к крыше над головой. Но я скорее пожертвовала бы домом, чем собой или теми, кто мне дорог. — Мышцы на ее шее напряглись, словно веревки, и голову пронзила боль. — Глупый спор, потому что мы ничего не собираемся сжигать.

— Нет, потому что мы не чудовища.

Блэр побледнела. Он видел, как кровь буквально отхлынула от ее лица.

— Хочешь сказать, что ты, Мойра, Гленна и Хойт не чудовища — в отличие от нас с Кианом.

— Прекрасно. Меня не в первый раз сравнивают с вампиром.

— Я этого не говорил.

— Ты ожидал подобного от него, но не от меня, — повторила Блэр. — Что ж, теперь будешь ожидать. Нет, лучше ничего не жди. А теперь уходи.

— Я не закончил.

— Зато я закончила. — Блэр встала и направилась к двери. Ларкин преградил ей дорогу и взял за руку, но она вырвалась. — Двигай, или я тебе помогу.

— Значит, таков твой ответ? Угрожать, давить, толкать?

— Не всегда.

Блэр ударила его. Кулак взметнулся вверх раньше, чем она успела подумать. Удар сбил Ларкина с ног, а Блэр замерла, ошеломленная, шокированная и пристыженная. Потерять над собой контроль при постороннем, оскорбить человека действием — это просто непозволительно.

— Я не собираюсь извиняться, потому что ты сам напросился. Но я перешла границу. Мой поступок означает, что я уже перешла границу и разговор нужно заканчивать. Ну, вставай.

Она протянула руку.

Еще одна ошибка. Неожиданный рывок за руку, удар по лодыжкам, выбивающий почву из-под ног. Блэр упала, и Ларкин перекатился, прижав ее к полу, прежде чем она успела ответить.

Блэр подумала, что тренировки сделали свое дело.

— Так ты побеждаешь в спорах? Кулаком в лицо?

— Я закончила спор. Это была точка. Слезай с меня, Ларкин, и побыстрее. А то хуже будет.

— Плевать.

— Ах так. — Она выскользнула из-под него, вскочила и низко присела, готовая отбить все, что Ларкин мог в нее бросить. — Со мной этот номер не пройдет. Все очень мило, когда прогуливаешься на солнышке и рассуждаешь о пикниках, но в трудную минуту, когда я должна быть сильной, ты чувствуешь отвращение. Я превращаюсь в чудовище.

— Я не называл тебя чудовищем, и я не испытываю отвращения к тебе. Но я зол, как сто чертей. — Ларкин бросился на нее, и они снова упали и покатились по полу. От удара их тел опрокинулся стол, и стоявшая на нем стеклянная ваза разбилась вдребезги.

— Если ты на пять секунд прекратишь попытки пустить мне кровь, мы покончим с этим.

— Если бы я захотела пустить тебе кровь, ты бы уже валялся с перерезанным горлом. Кто ты такой, чтобы судить меня или презирать только потому, что я задела твои чувства. Мне от тебя не нужно этого дерьма, или…

— Тебе нужно заткнуться, черт возьми!

Ларкин запечатал ей рот злым, отчаянным поцелуем, не обращая внимания на локоть, вонзившийся в его живот. Потом ему все же пришлось поднять голову, судорожно хватая ртом воздух.

— Не смей мне говорить, чтобы я заткнулась. — Обеими руками она схватила его за волосы и снова притянула к себе, жадно прижимаясь губами к его губам.

«Черт с ним, — подумала Блэр. — Пропади оно все пропадом — правота и несправедливость, здравый смысл, безопасность. К черту самоконтроль. Иногда нужно просто брать — и отдавать. Не ищи смысла, — приказала она себе, стягивая с Ларкина рубашку. — Только плоть, только страсть». Подступавшие к глазам слезы смешивались с яростью и желанием.

Она сбросила с себя Ларкина, уселась на него верхом и стянула через голову футболку. Он сомкнул руки у нее за спиной и прижался губами к ее груди. Блэр замерла, откинув голову назад, отдаваясь чувствам.

Теперь он укрощает дракона, подумал Ларкин, — летит, увлекаемый его мощью. Это словно удерживать в руках пламя. Огонь ее страсти сводил его с ума. Он ласкал ее зубами и языком, а пальцы Блэр впивались ему в плечи, спину, бока. Потом девушка снова оказалась внизу; их губы сомкнулись, и ее тело приподнялось ему навстречу.

Ларкин спустил с ее бедер широкие брюки, и под ними не было ничего, кроме женщины, горячей и влажной. Хриплый стон сорвался с ее губ.

Волны наслаждения прокатились по телу, и Блэр испугалась. Но потом желание захлестнуло ее, подхватило, словно неистовый вихрь, кусая, царапая и разрывая на части. Никакой пощады не будет — она и не просила, обвив сильными ногами его тело. И вздрогнула, будто от удара молнии, когда его плоть вошла в нее.

Он вел ее в этом неистовом столкновении тел долго, до изнеможения, пока у обоих не истощились силы.

Что она наделала? Сумасшедший, безумный секс, без малейшей оглядки на безопасность, последствия… ни на что. Ни одной мысли, только грубое, первобытное желание.

Она еще чувствовала его плоть внутри себя, словно жар страсти сплавил их тела в единое целое. Как ей теперь отделиться от него? Как разбить это целое?

Она не должна испытывать такие чувства. Не должна желать чего-то — или кого-то — так сильно, чтобы забыть о себе. Отдавать себя, подчиняясь слепой, необузданной страсти.

Она не остановилась. Не смогла. И теперь придется расплачиваться.

Ларкин что-то пробормотал — она не разобрала. Потом ткнулся носом ей в шею, словно щенок, и перекатился на бок.

От этой немудреной ласки, последовавшей за яростной любовной схваткой, Блэр растерялась.