Вечерние волки - Елена Булганова

– Сейчас он вроде угомонился. Но мы будем здесь, за дверью…

– Я не боюсь!

Вскинув голову и изо всех сил напрягая спину, я шагнула вперед. Дернула дверь, она не поддалась, следовавший за мной по пятам Кирилл провернул ключ в низко расположенной замочной скважине.

Нику я обнаружила взглядом в дальнем углу этой кухоньки без окон. Он сидел на низком табурете, сгорбившись и закрыв лицо руками. Медленно отвел их, чтобы глянуть в мою сторону. Взгляд был какой-то оцепенело-раздраженный, будто мы все ему смертельно надоели.

– Привет, Сав, – сказал так, будто мы на институтском пороге встретились. И будто никогда он не был – или не притворялся – в меня влюбленным.

– Привет еще раз. – Я на всякий случай не стала отходить далеко от порога.

– Так и думал, что они тебя позовут, чтобы привела меня в чувство. Только напрасно все это – я-то в полном порядке.

– Заметно, – не сдержалась я.

– Поверь. Чего не скажу о тебе, раз ты сюда примчалась. Или они тебе даже не сказали?

– Что не сказали? Что ты здесь? Да, я не знала, пока не приехала.

– Дура ты, Савка, – совершенно спокойно, без злости, да и вообще без всякого выражения объявил Ника. – Я знал, конечно, что звезд с неба не хватаешь, но не знал, что до такой степени.

– Я думала, ты извиниться хочешь. – Странно, что в такой ситуации я еще способна была чувствовать обиду, но да – мне было обидно едва ли не до слез.

– За что бы это? А, ну да, ну да. Прости, конечно, если сможешь. Хотя какая мне разница-то? Если выберусь из этой переделки, то больше в этот проклятый город и носа не суну. Даже не понимаю, чего я днем на тебя полез? Хотя я же читал, что животные вблизи от бойни размножаются в разы продуктивнее.

Говорил он все это одним тоном, пустым и равнодушным, глядя строго на свои руки. И было совершенно непонятно, что такого я должна сделать. Успокоить? Да куда еще?

– Что с тобой такое?! – не сдержалась, выкрикнула я.

– Не кричи, Сав, – страдальчески скривил лицо Ника, прикрывая ладонями уши. – Я же сказал тебе: я в порядке. Иди и скажи им об этом, я спать хочу, не здесь же мне, на разделочном столе, дрыхнуть. Пусть выпускают уже.

– И ты что… домой пойдешь?

Ника вскинул голову, воспаленные глаза сверкнули торжеством:

– Ага, пойду высплюсь хорошенько, чтобы мозги на место встали! Зря я сюда сунулся, но ладно, будем считать, это была последняя проверка. Они меня не отдали ментам и санитарам – значит, все так, как я и думал! Им нельзя допустить, чтобы меня вывели из игры, заперли, изолировали – отлично, значит, именно этого я и должен добиться. Завтра на свежую голову отловлю неадеквата и отделаю хорошенько. Попаду в полицию. Хотел сперва сам под неадеквата косить, но нет, опасно: лазареты наверняка будут рано или поздно уничтожены вместе с теми, кто в них заперт. Не найду, кого отлупасить, – ладно, тогда вариант с больницей, под машину ломанусь или вены порежу. Но это хуже, все-таки полная изоляция надежней.

Все это он говорил, поглядывая на меня с превосходством и хитренько улыбаясь, так что я даже засомневалась, в сохранности ли его разум.

– Но как же город… люди? – пискнула я жалобно, понимая, какую ерунду в его понимании несу. Это у нас с Лилей тут родня, у Ники – никого. Как и у Тобольцева, кстати.

– Да наплевать, – с торжествующей улыбкой заверил меня Ника. – Отсижусь за решеткой или в палате, заодно и вас, придурков, спасу. Ты же не думаешь, что разверзнутся небеса и здесь возникнет второе Мертвое море вместо города? В общем, что бы ни случилось, выжившие останутся, даже в Хиросиме они были. И я выживу. Потом уберусь отсюда и даже в Питер никогда больше в жизни не сунусь. Хотя жить я планирую о-очень долго.

Ника вскочил и начал в каком-то радостном возбуждении прогуливаться от стенки к стенке, про меня вроде как забыл. Сказать мне было нечего. Более того, частью своего ума я была с ним солидарна: мне тоже не хотелось умирать. Может, в самом деле, Ника и себя спасет, и нас выведет из-под удара.

За тонкой перегородкой послышались голоса, громче обычного, как бывает, когда новоприбывший присоединяется к компании. Ника тоже прислушался, потом сказал:

– Ага, общественник наш прибыл. Ладно, буду хорошим мальчиком, смирно уйду с ним. Нужно отдохнуть и подготовиться… к следующему пункту плана.

И задорно подмигнул мне. Потом стал серьезным, подошел ближе:

– Прощай, Саввушка. Думаю, больше не увидимся, чего уж теперь. Уеду сразу, как только можно будет выбраться. И не нужно считать меня трусом…

– Кем же еще тебя считать? – спросила сквозь зубы.

– Да ладно, хочешь – считай, мне что с того? Не убудет. Вот если бы вы, девчонки, посговорчивей оказались… или мы с тобой, к примеру, прожили бы эти два месяца в любви и согласии, может, мне и умирать сейчас было б не страшно. А так – извиняйте.

И пошел к входу. Я скачком убралась с его пути, двери распахнулись.

С минуту я сидела на табуретке одна, пока за тонкой стенкой велись какие-то разговоры. Потом зашел Тобольцев, приблизился и положил мне руку на плечо. Раньше бы я от его прикосновения под потолок улетела, теперь даже не ощутила ничего.

– Ты разве не едешь с нами, Сав? – спросил тихо. – Я там с другом на машине, Ника согласился пока у меня пожить. По пути тебя завезем. Ну, пошли?

Но я мотнула головой:

– Нет, я потом, хочу еще немного тут побыть. Меня отвезут.

– Жаль, – упавшим голосом произнес Тобольцев. – Я думал заскочить к Лиле, увидеть, как она…

Кто бы сомневался.

– Заходи завтра, для этого повод не нужен, – прозвучал мой равнодушный ответ. – А сегодня стоит дать ей отдохнуть.

– Я понимаю, конечно…

Когда за стенкой все стихло, я собралась покинуть свое прибежище, но еще прежде зашел Кирилл, присел рядом на корточки, взял меня за руку.

– Спасибо…

– За что? – я удивилась, сколько злости было в моем коротком смешке. – Он всех нас обдурил и еще обдурит. Ни в каком стрессе не был, вины не чувствовал, просто действовал по плану. Завтра собирается устроить самострел, чтобы проклятие его не коснулось!

– Я уже понял, не кричи, Савватия, – мягко произнес Кирилл, а я и не заметила, что ору во весь голос. – Тут мы ничего сделать не можем, остается только ждать. Пойдем к нам,