Вечерние волки - Елена Булганова

большой город тащить. Жилье трудно найти, а где можно, там ребенку жить нельзя.

– Ничего, я слышал, молодежь сейчас часто коммунами селится, – задумчиво произнес Матвей. – Снимают все вместе большую квартиру, иногда в каком-нибудь купеческом или дворянском доме, а там уже распределяются как удобнее. У семейных небольшие комнаты, остальные устраиваются как в общежитии. Мы бы с Соней могли занять комнату, и вы тут же по соседству…

Немыслимая боль исказила на миг симпатичное, но простоватое лицо Маши. Она поспешила сделать вид, будто оглядывается по сторонам – ребята уже входили в лес. Снова зарядил мелкий дождь, деревья стояли темные, мокрые, их верхушки ходили ходуном. Близился закат.

– Что же все-таки случилось с Соней? – тщетно пытаясь овладеть голосом, спросила Маша. – И что такое видел Славка? Должно же быть какое-то объяснение. Ты веришь в гигантских волков из местных легенд?

– Нет, конечно, – помотал влажными кудрями Матвей. – В смысле – не верю в оборотней и прочую чепуху. А вот в реальных волков из дальнего леса очень даже верю. Голодно, дичь всю перестреляли, вот они и стягиваются к городам.

– Но ведь у Сони укусов не было?

– Волк не станет в одиночку нападать на здорового, крепко стоящего на ногах человека. Соня могла заметить его за кустами, испугаться, дернуться, упасть на камень… К счастью, мы были неподалеку, звали ее – и своими криками отпугнули зверя.

– Но Славка утверждает, что видел…

– Слушай, Святик отличный парень, но отменным смельчаком никогда не был. И суевериями забит под завязку. Что-то увидел, испугался – бывает. Сейчас главное, чтобы Соня поскорее встала на ноги, а там уж разберемся, кто это по нашему лесу без нашего дозволения шастает.

Словно в ответ на его слова тоскливый жуткий вой разрезал воздух, заставив Машу вжаться спиной в ствол дерева.

– Это точно со стороны монастыря…

– Пошли-ка скорее, – сжав руку девушки повыше локтя, Матвей ускорил шаг. Скоро ребята уже вышли из леса на пустошь вокруг монастырских построек. И застыли на месте, пораженные.

Ворота стояли распахнутыми настежь, возле них выстроились две подводы, на монастырском дворе, вчера еще пустынном, теперь повсюду сновали черные фигуры. Торопливо двигаясь от здания к подводам, монахи грузили на них мешки, стопки книг, какую-то утварь, лысый высоченный монах из ведра поил по очереди взмыленных лошадок. Утопая сапогами в размокшей грязи, Матвей помчался туда, Маша мужественно старалась не отставать, но пару раз упала, запутавшись в хищной осоке.

Когда добежала, Матвей уже допрашивал высокого монаха, и голос его срывался от еле сдерживаемого волнения. Монах же оставался сосредоточен и невозмутим, на вопросы отвечал неспешно, сильно окая:

– Утром пожаловали власти на автомобиле, вручили бумагу, мол, до вечера монастырь должен быть полностью освобожден от нас и нашего имущества. Теперь только последние две подводы осталось вывезти.

– А эти власти сейчас здесь?

– Нет, куда там! Сразу отбыли, но обещали на закате вновь приехать с проверкой исполнения. Грозились арестами, если кого тут застанут. Видать, с ними и новые обитатели пожалуют.

– Кто именно?

– Детский воспитательный дом из Сиверского вроде как перекинут.

– Но почему так срочно? – все еще задыхаясь, спросила Маша.

– Так ведь погорели они вчера. Куда ребятне деваться? Вот и едут сюда.

Монах говорил так спокойно, будто готовился встречать дорогих гостей, а не отправлялся из-за них в неизвестность.

– Ладно, а у вас тут кто самый главный? – нетерпеливо заозирался Матвей.

Только теперь лицо мужчины вроде как померкло, и он внимательней глянул на ребят, оторвавшись от своих лошадей.

– Отец-настоятель, только занят он сейчас. Вы, если такая нужда, постерегите его во дворе, скоро объявится.

И тревожно глянул на солнце, которое за пеленой облаков уверенно скатывалось за горизонт.

– Пойдем! – парень потянул Машу за собой во двор. – Да где ж его найти-то? Хотя что от этого настоятеля теперь зависит? Даже нет смысла его искать.

– Что же ты собираешься делать? – спросила девушка.

– Нужно дождаться этих самых властей и договориться, чтобы Соню пока не тревожили. Дали ей тут отлежаться хоть еще неделю, а там придумаем что-нибудь. Я, знаешь, еще перед сменой забегал к одному знакомому доктору, описал всю картину Сониных ранений, тот подтвердил – тут покой нужен наиполнейший.

– Нам наверняка никто не откажет, что ты так волнуешься? – попыталась утешить парня Маша.

– Не знаю. Детский дом, да еще только въедут, начнут везде лазить, обживаться – какой уж тут покой? А главное даже не это…

– Что же?

– Тот монах, что взялся ее лечить, – я рассказал о нем доктору, который и фамилию его мне с ходу назвал. И сказал, что Соне несказанно повезло – такого специалиста по черепно-мозговым сейчас и в Петрограде не сыщешь. Профессор он, как оказалось. И нужно обязательно добиться того, чтобы он пока оставался там, где Соня.

– Добьемся! – вскинула подбородок Маша и огляделась, будто прямо сейчас планировала приступить к выполнению своего замысла. – Как нам могут отказать, ты сам подумай? Соня комсомолка, общественница, муж у нее от рук кулаков погиб. Отец тоже не последний человек в городе, директор школы, все его уважают.

Слушая ее, Матвей вроде как немного расслабился, провел рукой по глазам, стирая смятение.

– Ладно, давай найдем все же этого настоятеля, пока он не отбыл, договоримся насчет профессора. Или хочешь, иди прямо к Соне.

Но, зная взрывной характер друга, Маша явно предпочитала остаться с ним.

– Не понимаю, что Славка себе думает, – шагая по двору, на ходу говорил Матвей. – Если с утра было известно о реорганизации монастыря, почему не прибежал в город, не сообщил нам?

– Ну, может, он боится оставлять Соню одну даже на минуту, в такой-то суете, – тотчас нашлась с ответом Маша.

Выражение лица Матвея на секунду стало каким-то сложным, но он немедленно взял себя в руки.

– Да, наверно, он парень основательный.

Навстречу им совсем молоденький монах катил прямо по грязи огромный закопченный котел и едва не наехал им на ребят, так увлекся. Заметив это, ойкнул и притормозил.

– Где ваш настоятель? – спросила его Маша.

Тот активно замахал свободной рукой куда-то вбок:

– Там он, у старой ограды. Где могилу роют.

Смертельная бледность словно платком накрыла лицо Маши, Матвей оцепенел, монаху пришлось сходить с дорожки, чтобы обогнуть его. Не обменявшись ни словом, ребята бросились в сторону хозяйственных построек.

Последние лучи солнца ярко высветили тот дальний угол с каменной стеной, которая и тогда уже выглядела древней. Там попеременно трудились лопатами юный послушник и длинноволосый монах; тот, что был профессором, стоял в стороне, тяжело и понуро опираясь о черенок еще одной лопаты.