Вечерние волки - Елена Булганова

не стали бы Гальперы включать на полную музыку, они никогда так не делали, а уж сегодня… я ощутила, как волосы на голове дружно делают стойку…

Но, с другой стороны, зайди в квартиру чужой, псы давно дали бы об этом знать, уж Гром бы точно. Значит, просто в одной из комнат оставался включенным телевизор – может, прежде был технологический перерыв или телевизор был разбит, а тут вдруг очухался, как знать. Я уверила себя, что бояться нечего, – и медленно сползла с тахты.

На ватных ногах дошла до двери, но вернулась, чтобы спустить на пол уже готового к прыжку Грома. Уложила на палас со строгим наказом:

– Лежи и не вставай, ты на больничном.

Конечно же, он вскочил, стоило мне убрать руки. Так что комнату мы покинули все вчетвером.

Пение стало гораздо громче, теперь я разбирала слова:

Как жаль, что нам не быть вдвоем,

Как грустно, что не повторится,

Что в сердце мне не жить твоем…

Я заглянула в комнату Анны Семеновны, в гостиную и на кухню – телевизоры, разбитые и уцелевшие, все были в нерабочем состоянии. Значит, звук мог идти только из одного места – из комнаты Лилиной тети. Где вроде как вообще не было никакой техники.

С некоторым облегчением я вспомнила про форточку, которую так и не закрыла – скорее всего, музыка играла под окном, и играла на полную громкость. Логичное объяснение – и все же в висках у меня бешено стучало, когда я снова открывала ту дверь.

Да, звук шел отсюда, ветер вытянул наружу занавеску, и теперь она белой тенью билась снаружи о стекло, словно молила пустить обратно. Я бросилась закрывать форточку, но на первом же шаге охнула и схватилась за бедро от сильнейшей боли. Что-то ударило меня – вот только ничего там не было, правый от входа угол был самым пустынным во всей комнате.

Прихрамывая, я все же добралась до окна, втянула занавеску и плотно закрыла форточку, даже щеколду опустила. Но уже было ясно, что звук шел не оттуда – его источник остался позади меня, в пустом углу. Теперь, без шума улицы, я отчетливо слышала шорох и легкое поскрипывание.

Стая замерла на пороге. Потом Гром приблизился к тому месту, где меня что-то ударило, и начал старательно принюхиваться. Вдруг поднялся на задние лапы, а передние положил на что-то… на что? И вытянул вперед морду. Мне даже не было страшно в тот момент, я просто смотрела, как пес опирается на пустоту – и нюхает пустоту.

Вот он будто задел что-то носом, послышался скрежет, пение прервалось. Гром недоуменно отдернул морду, сморщил нос, чихнул. Наверно, мой страх в тот момент был так велик, что стал больше меня, так что я его благополучно не ощущала. И потом я просто подошла туда, где все еще находился Гром, протянула руку, ощутила нечто гладкое, прохладное – и умчалась на кухню, не забыв выставить вперед себя из опасного места собак. Дверь я на всякий случай приперла найденной в коридорчике гантелей – чтобы не прислушиваться ежесекундно, что там происходит и не вырвалось ли что-то неведомое оттуда прочь.

Глава девятая. Камень и крест

Когда Лиля в самом деле вернулась, я на кухне мыла посуду, а песья стая трапезничала по расписанию. Я успела отварить макароны и пожарить котлеты, которые нашла в морозилке: домашние, еще Анны Семеновны… Исподволь я оглядела подругу, отметила с горечью, как за один день она словно усохла, ввалились глаза, на щеках полыхал лихорадочный румянец.

– Все нормально? – черт, я даже не знала, как сформулировать вопрос, ведь нормальным не было вообще ничего!

Но подруга меня поняла, устало кивнула:

– Да, я все сделала, побыла немного с отцом – у него выдался небольшой перерыв.

– Дядя Лев сегодня придет домой?

– Нет, какое там! Ты бы видела, Саввочка, что творится в больнице, сколько людей нуждается в помощи. Я умоляла его хоть немного отдохнуть, но… Хотя, знаешь, ему, наверно, так даже легче переносить…

Тут она сконцентрировала рассеянный от усталости взгляд на мне, голос сделался просительным:

– Но, Саввочка, это при условии, что ты переночуешь, да и вообще поживешь у нас. Папа велел первым делом об этом спросить, а иначе он сам приедет на ночь. Что скажешь?

– Конечно, я останусь.

Даже странно, что Лиля так просит об этом, как будто у меня в запасе полно лучших вариантов. Родной дом теперь еще более стойко ассоциировался у меня с местом опасным и жутким, даже не знаю, сможет ли когда-то это измениться. И я добавила:

– Мне кажется, нам вообще лучше пока не расставаться, ну, до тех пор, пока все не кончится.

Горькая улыбка тронула бледные Лилины губы:

– А ты еще веришь, что это может как-то закончиться? Я вот сомневаюсь. Как? Проснемся утром, а все уже нормально, люди из лазаретов расходятся по домам?

– Вообще-то не отказалась бы от такого варианта…

– Да я понимаю. Но сама уже не верю. По мне, бы хоть этот день закончился наконец. Потому что так странно, что мы ходим, решаем проблемы, собираемся вон ужинать, в день, когда бабушка…

Она не договорила. Мне захотелось чем-то отвлечь подругу, у которой набухали глаза и губы в преддверии слез. Но что я могла, кроме того, как попытаться выбить клин клином?

– Знаешь, или я сошла с ума, или в этой квартире в самом деле происходило нечто странное, – сказала я как можно спокойнее.

Лиля тут же справилась с собой, посмотрела на меня вопрошающим взглядом:

– Что именно?

Я вкратце передала историю с песней и стоящим на задних лапах Громом. Не успела договорить, как Лиля уже была на ногах.

– Сейчас проверим!

– Подожди, не нужно! – взмолилась я, но успела увидеть только спину подруги в дверях кухни. Верный Гром следовал за ней по пятам, да и остальные псы рванули следом, решив, будто наконец происходит что-то интересное и веселое. Когда я догнала их, Лиля уже отвалила мою гантель и кружила по комнате тети, точнее, в том углу, местоположение которого я точно указала. Гром в своем бинтовом тюрбане мешался у нее под ногами, что-то вынюхивал на полу.

– Сейчас тут ничего нет, – доложила мне подруга. – Но не думай, я стопроцентно верю тебе, да и Гром беспокоится, смотри, как принюхивается. Это ведь здесь было?

– Да, именно там, где сейчас его нос, – подтвердила я. – А раньше тут вообще что-то