Боец - С. Массери

– Она не может явиться в таком виде.

– В каком виде? – спрашиваю я.

Аполлон смотрит на Малика, и в выражении его лица я вижу раздражение.

– Как ты хочешь, чтобы она выглядела?

– Невинной! – огрызается Малик.

– Почему это я должна выглядеть невинной?

Чувствуя неладное, я пытаюсь придумать путь к отступлению. Мне просто необходимо, чтобы вернулась Тэм. Несмотря на то что Аполлон здесь, они с Маликом вошли вместе, и, видимо, я не могу на него полагаться.

– Нам нужно увидеть Цербера, – говорит мне Аполлон.

Его голос звучит виновато и мягко, но мне нужно сейчас абсолютно не это. Мне нужно, чтобы он увез отсюда Малика или, еще лучше, увез отсюда меня. Я ни за что на свете не вернусь в клуб Адских гончих.

– Нет уж! – Я оглядываюсь через плечо, осматривая двери, через которые сюда вошла.

– Или ты пойдешь со мной добровольно, или я тебя накачаю, как только дождусь, когда твоя бдительность ослабнет.

– Нет необходимости угрожать ей. – Аполлон заслоняет меня собой, скрестив руки на груди. – Ей и так досталось от твоего босса.

– Не думаю, что я могу быть более невинной. Он уже видел меня едва живой, когда пришел за мной в больницу. – Я смотрю на Малика из-за спины Аполлона. – И все же он все равно продержал меня без сознания целую неделю с трубкой в горле. Неужели ты думаешь, что немного помады что-нибудь изменит?

Дверь кухни распахивается, и в ресторан, улыбаясь, входит Тэм, но когда она видит, кто стоит рядом со мной, ее улыбка исчезает.

– Артемида? – Малик слегка наклоняет подбородок.

– Маликай. – Ее глаза сужаются.

Боже, я же не должна удивляться тому, что они знают друг друга? Ее брат вырос в Адских гончих, как, вероятно, и Малик. Похоже, Цербер привлекает в свою банду молодых людей, а потом всеми силами удерживает их там. Так что, если Аполлон в то время поддерживал отношения со своей сестрой, она знает Малика и сейчас тоже не в восторге от его появления.

Нужно будет расспросить ее об этом позже.

– Вам сюда нельзя. – Взгляд Тэм становится холодным, и она приподнимает подбородок. На долю секунды она напоминает мне Джейса. То, каким холодным он может быть, если захочет.

– Я здесь по официальному делу, – пожимает плечами Малик.

– А я здесь для того, чтобы официально сказать тебе, чтобы ты убирался к чертовой матери! – Она кладет руку на стойку бара, кажется, чтобы устоять на ногах. – Аполлон?

– Мы сейчас уйдем. – Аполлон смотрит на сестру. – Прости, Тэм.

Она отводит взгляд, отворачиваясь от них.

– Ну что? – обращается Малик ко мне.

Какой у меня выбор?

– Мы просто поговорим?

Выражение лица Малика не меняется, а Аполлон выдыхает и берет меня за руку.

– Ты веришь, что я обеспечу твою безопасность?

Нет.

Я должна ему верить и хочу, но не могу. Только не после того, когда до нас добрался Кронос, а люди Цербера уложили Аполлона на лопатки в больнице.

– Неважно, доверяешь ты ему или нет, Кора, но ты поедешь с нами. – Малик еще раз смотрит на Тэм и качает головой. – Пойдем.

Аполлон берет меня за руку, и меня пронзает чувство предательства, когда он ведет меня туда, откуда мы пришли с Тэм. В темное фойе, вниз по ступенькам, на улицу, к ожидающей нас машине. Он помогает мне сесть в машину, а затем садится рядом со мной. Мои глаза горят от выступающих слез, но я пытаюсь сохранить самообладание.

Я застрелила Адского пса, и, похоже, никто из них не обеспокоен тем, что после этого Цербер хочет поговорить со мной. Вероятно, он просто собирается всадить мне пулю в лоб, чтобы покончить со мной. Да и Кронос, скорее всего, жалеет, что не сделал этого, перед тем как поджечь подвал.

Будет ли в моей жизни хоть какая-нибудь передышка?

Поездка в машине проходит в молчании, и медленно нарастающая паника так сильно сжимает мои легкие, что я не могу сделать глубокий вдох. Моя кожа покрывается холодным потом, а в голове не перестают проигрываться сценарии грядущего.

Интересно, на этот раз я смогу понять, что сплю? Вдруг такое возможно? Ведь я видела фильм о людях, которые осознают, что находятся в коме. Но, наверное, когда кома вызвана медикаментозно, это совершенно другое. Ведь в этом случае твое состояние связано с наркотиками, а не с неправильной работой мозга.

Боюсь, что мои мысли скоро станут реальностью. Я пропущу ужин с моими родителями, потому что буду торчать в отдельной палате в больнице или, что еще хуже, мою кому будет поддерживать частный врач, который находится под каблуком у Цербера.

С одной стороны, наша поездка до территории Адских гончих, кажется, занимает годы, а с другой стороны, проходит всего несколько минут – и вот мы уже сворачиваем на длинную подъездную дорожку, ведущую к зданию клуба. Собственность Цербера находится в относительном уединении. Его клуб окружен лесом спереди и с боков и огромным деревянным забором сзади. Сегодня территория клуба кишмя кишит Адскими гончими. Их больше, чем я помню, а мотоциклы тут и там стоят на стоянке перед входом.

Один из Адских псов, увидев Малика за рулем машины, отдает ему честь, а затем издает громкий свист, и толпа тут же освобождает дорогу. Они смотрят на меня через окна, и в их глазах пылает ненависть, отчего я инстинктивно сжимаюсь на своем сиденье. Они знают, что я убила одного из них, и в моей груди разгорается страх, одновременно и ледяной и горячий. Возможно, Цербер и правда хочет просто поговорить со мной, но похоже, что все остальные хотят меня зарезать, потому что я чувствую их гнев.

Пытаясь отвести взгляд, я совсем не замечаю, как они реагируют на Аполлона, пока не становится слишком поздно. Адские гончие распахивают дверь машины с его стороны и вытаскивают наружу. Аполлон падает на землю, и его тут же седлают несколько Адских гончих. Они отводят его локти назад, а затем наносят удары по всему его телу, куда могут достать.

Я буквально выпрыгиваю из машины, чуть ли не падая, чтобы добраться до Аполлона, но кто-то хватает меня и тащит прочь от драки.

Хотя какая это драка? Это избиение.

Один из Адских гончих падает назад, зажимая нос, но на его место встает другой. В воздухе появляется резкий металлический запах крови, и в считанные секунды мы оказываемся на краю круга Адских гончих, в центре лежит Аполлон, из которого выбивают жизнь.

Оглядываясь назад, я не удивляюсь