Если бы солнце никогда не садилось - Ана Хуанг

А ты выбросил все это, как будто это ничего не значило. — Слезы повисли на кончиках ее ресниц, как крохотные упавшие звезды. — Ты правда ожидаешь, что я дам тебе второй шанс только потому, что ты говоришь, будто совершил ошибку? Это так не работает. Ты разбил мне сердце.

Звезды упали, стекая по щекам Фарры расплавленной рекой горя. Каждая из них разбивала Блейка еще немного, пока паутина трещин не взорвалась, уничтожив его изнутри.

Он вытер ее слезы большим пальцем, когда боль поглотила его гнев.

— Неужели ты не понимаешь? — Голос Блейка дрогнул от раскаяния. — Мое сердце это тоже разбило. Потому что все, что я сказал той ночью, было ложью. Я не перестал тебя любить. Я никогда не переставал тебя любить.

Глава 23

Я не переставал любить тебя. Я никогда не переставал любить тебя.

Фарра не могла дышать. Не могла думать. Не могла осознать услышанное.

Все, что она могла — это дрожать и цепляться за край обрыва, пытаясь спастись от неминуемого нового падения. Вот только на этот раз она не верила, что выживет.

Девушка может падать лишь определенное количество раз, прежде чем внутри нее что-то окончательно сломается. Первое падение раскололо ее жизнь надвое: на «до» и «после». До Блейка и после Блейка.

Она не хотела знать, что произойдет во второй раз.

— Ты лжешь. — Голос Фарры дрогнул — то ли от надежды, то ли от страха, она и сама не понимала.

Смех Блейка был таким горьким, что она ощутила этот вкус у себя во рту. Он отстранился и отступил назад; она тут же заскорбила об утрате его тепла, хотя чувства и начали возвращаться в ее затуманенный мозг.

— Боже, Фарра. Мы были вместе несколько месяцев. Я любил тебя всеми возможными способами на протяжении месяцев. Но хватило всего пары слов, чтобы ты поверила, будто все это было ложью. — Мука в его глазах разрывала ее на части. Несмотря на все годы и расстояния между ними, на все разбитые сердца в их прошлом, его боль была ее болью. — Как ты могла мне поверить? Как ты могла смотреть мне в глаза и верить, что была для меня чем-то меньшим, чем целым миром?

Слезы хлынули снова, проливным дождем, за которым ничего не было видно. Фарра даже не пыталась их вытирать.

— Потому что все уходят, — выпалила она. — Мой отец ушел. Ты ушел. И я всегда остаюсь той, кто собирает осколки.

Она опустилась на пол, содрогаясь от рыданий. Она обхватила ноги руками и уткнулась лицом в колени, утопая в волнах своего горя. Фарра чертовски хорошо умела сдерживать эмоции, но в том-то и дело, что у любого сосуда есть предел — наступает момент, когда он больше не может вмещать в себя содержимое, и оно вырывается наружу, сокрушая все и всех на своем пути.

Для Фарры этот момент настал сейчас.

Годами ее мучило чувство вины за последние слова, сказанные отцу перед его смертью — лучше бы ты сдох — но было и кое-что еще. Та часть ее души, запрятанная глубоко внутри, которая негодовала на него за то, что он не заботился о себе после развода с матерью. За то, что он играл со своим здоровьем и проживал дни так, будто ему не ради чего было жить, хотя у него была дочь, которая в нем нуждалась. Фарра не могла не гадать, не подтолкнули ли ее слова его к краю. Она не думала, что он покончил с собой — болезнь печени развивалась несколько лет — но, возможно, ее подростковая жестокость заставила его отпустить то, что связывало его с этим миром. Может быть, если бы она была лучшей дочерью, он бы сильнее старался остаться.

Фарра зажмурилась, пытаясь успокоить рыдания. Она ненавидела плакать при других людях. Она могла пересчитать по пальцам случаи, когда делала это, и в четырех из пяти виноват был мужчина, стоящий рядом.

Блейк опустился на пол рядом с ней и обнял ее обеими руками, прижимая к себе. Неровный стук его сердца и дрожь в его теле вторили ее собственным. Он был для нее одновременно и штормом, и укрытием от урагана.

— Я здесь. — Он гладил ее по спине, и это было так надежно, так знакомо, что она заплакала еще сильнее, потому что не могла вынести мысли о потере этой гавани. — Я не уйду. Я прямо здесь.

Фарра подняла голову и вытерла лицо тыльной стороной ладони. Должно быть, она выглядела ужасно — заплаканные глаза, красный нос, — но ей было все равно.

— Что случилось с моим ожерельем?

Блейк нахмурился.

— Сэмми сказал спросить тебя о той ночи, когда я потеряла ожерелье. Он сказал, это все объяснит, — она икнула.

Блейк тихо выругался.

— Ты помнишь, как ожерелье к тебе вернулось?

— Сэмми нашел его и отдал мне.

— Он его не находил. Его нашел я.

От шока у нее перехватило дыхание.

— Как…

Кадык Блейка дернулся от тяжелого вздоха.

— Я знал, как много это ожерелье значит для тебя, поэтому искал его, пока все готовились к балу. Я нашел его спрятанным в куче листьев в стороне от главной тропы. Должно быть, оно соскользнуло и его смыло дождем. Сэмми увидел меня, когда шел за телефоном в актовый зал. Я отдал ожерелье ему, чтобы он передал его тебе, и велел сказать, что это он его нашел.

Той ночью был сильнейший шторм. Худший шторм за весь их год в Шанхае. Картина того, как Блейк копается в кустах, разыскивая ее ожерелье под проливным дождем, сжала грудь Фарры мертвой хваткой, так что стало трудно дышать.

— Зачем тебе это было делать?

Блейк печально улыбнулся.

— Как я и сказал, я никогда не переставал тебя любить. Но я не хотел, чтобы ты об этом знала.

Черт возьми. У Фарры в организме кончится вся влага до конца этой ночи. Она сморгнула новую волну слез и задала самый главный вопрос.

— Почему? Если ты все еще любил меня, почему ты со мной расстался?

Глаза Блейка потемнели от вины.

— Прежде чем я что-то скажу, я хочу, чтобы ты знала — я не всегда хороший человек. Я хочу им быть. Но я совершаю ошибки. — Он глубоко вдохнул. — Когда я расстался с тобой, я сказал, что