Семена Перемен - Егор Александрович Данилов

— Да бьются-то ведь они по одному, не в строю даже. Мне один солдатик рассказывал, говорит, мол, был он в том походе, еле голову унес. Наши-то строем копейным встали, щитами прикрылись, арбалетами. А эти, виджайцы то есть, кинулись на них толпой, да так свирепо, что раскидали весь строй. Тут-то месиво и началось. Был, говорит, с виджайцами зверь еще огромный. С двумя хвостами: один как у всех, сзади, а второй, мол, из самой головы торчит. Так он этим хвостом троих откидывал, а ногой мог пятерых затоптать.

— Брешат, — отмахнулся Чжимин. — Нет таких зверей.

— Да то в Кайане нет, а в джунглях Ви́джы, может, и есть. Я тоже не поверил, но солдатик мамой клялся.

— Со страху и не такое увидишь.

Рассмеялись.

Тявкнула. Свернулась в углу клетки. Вспомнила Возлюбленного. Скоро их связь усилится. Тогда ни один циркач не посмеет лишить ее свободы. Любовь всегда дает сил. И эта любовь будет долгой, хотя и она когда-нибудь закончится. Как заканчивается каждая любовь. Тогда начнется новый цикл. Ведь за зимой всегда наступает лето, а за ночью — день.

* * *

— Красиво, — сказала Сяомин. — И необычно. Необычно быть все дальше от родного дома. Всегда хотела поехать куда-нибудь, а теперь боюсь. Словно могу больше не вернуться.

— Никогда не знаешь, что будет завтра, стоит ли загадывать?

— Может, и не стоит, — согласилась она.

Повозка двигалась вдоль безымянной лесной речушки, то приближалась, то удалялась от каменистого русла. Около берега деревья отступали, а шум воды становился сильнее. Говорить было неудобно, поэтому до тех пор, пока кроны деревьев вновь не скрывали их от Небесных Братьев, путешественники просто наблюдали, возобновляя диалог только в лесу.

Ближе к вечеру Цзиньлун сунул руку в карман и вспомнил про бусы.

— Сяомин, хотел вернуть тебе это, — сказал он, протягивая ладонь, в которой лежало украшение.

Девушка удивленно посмотрела на него, но бусы приняла.

— Откуда они у тебя?

— Долгая история. Если вкратце: я нашел их в доме братьев… Подумал, что, может быть, ты захочешь их сохранить.

— Братьев? Юншена и Юйлуна? Что ты делал в их доме?

— Меня привел туда друг, так что можно сказать, что я оказался там случайно.

— Но как ты понял, что это их дом?

— Друг подсказал мне.

— И кто же твой загадочный друг? Даже не знаю, почему я до сих пор об этом не спросила.

— Большой тайны в этом нет. Мой друг лиса, зовут ее Лули.

— Лиса? — глаза девушки расширились.

— Все верно, сейчас она в беде. Нам надо торопиться. Я, наверное, сменю твоего брата. Если, конечно, он выпустит из рук поводья.

— Что с ней случилось?

— На рынке в Вангджакуне говорят, что циркачи поймали лису. Вряд ли днем по деревне бегает много лис, так что это почти наверняка Лули. Циркачи болтали, что собираются в Сангъян.

— Циркачи? Помню их. Устраивали петушиные бои на ярмарке. И у них была милая панда. Но как ты завел дружбу с лисой?

На лице Сяомин появилось умиление. Цзиньлуну показалось, что она даже взглянула на него как-то по-новому.

— Наверняка ты хочешь спросить, как вообще можно дружить с лисой? — усмехнулся он.

— О нет. Дружить можно с кем угодно. Иногда животные гораздо лучше людей.

— Пожалуй. Лули добра, умна и преданна. Я уже и не помню, когда мы встретились, прошло лет восемь или больше. Увязалась за мной в лесу недалеко от Кадуция. Так что она семиградская. Думал, хочет оставить меня без обеда, пытался отогнать. Но брала только то, что давал. Иногда ловила кого-нибудь сама, приносила и делилась добычей. С тех пор мы не разлей вода. Она для меня как младшая сестра. Поэтому ее беда — и моя тоже.

— Говорят, что лисы коварны. Мой отец очень не любит лис. В детстве рассказывал всякие небылицы, о том, как они доводят людей до сумасшествия.

— Все эти сказки… Думаю, они родились от того, что некоторые лисы воруют деревенских кур. Понятно, что это не вызывает особой любви. Я и сам так думал, пока не познакомился с ней. Лули другая. Она — лучший друг, который у меня когда-либо был.

— Тогда нам, действительно, стоит поторопиться. Но выдержит ли лошадь, если мы поедем быстрее?

— Думаю, что немного сможет ускориться. На большой дистанции небольшое увеличение скорости даст значительное преимущество. Эй, Дэмин, давай поменяемся! Перекусишь, а я поведу.

Дэмин обернулся. Был недоволен, но согласился.

— Давай, родная! — весело крикнул Цзиньлун лошади, когда оказался на козлах. Та оглянулась, посмотрела на него исподлобья, но пошла быстрее, словно понимая всю важность того, что им нужно торопиться. — Вот, молодец, давай-ка догоним тех негодяев!

* * *

На ночь снова остановились. Животные понуро переглядывались. Сидеть в клетке надоело. Хотелось пробежаться, поохотиться, выпить холодной воды из лесного ручья. Не хватало пространства, движения. Все доступное место ограничивалось парой шагов.

Темнело, с улицы раздавались голоса. Спор зашел о имперской системе налогообложения. Все четверо легко ориентировались в том, как можно провести реформу и сделать ее более эффективной.

Что-то насторожило. Деревни вроде Вангджакуна и Янгчанси, находились вдалеке от оживленных имперских трактов. За все время им встретилось всего несколько повозок, которые, шумя колесами по камням, проезжали мимо не останавливаясь, а потом долго еще скрипели где-то на самом краю слуха. Вот и сейчас к обычным звукам леса добавились едва различимые поскрипывания. Но в этот раз приближались не с той стороны, в которую они двигались, а сзади, со стороны Вангджакуна.

Мог ли это быть Возлюбленный? Догадывался ли, что она здесь? От возбуждения тревожно заскулила. Собака навострила уши — тоже услышала шум вдалеке. Залаяла, предупреждая хозяев. Плохо. Вдруг это все испортит? Захотят ли циркачи отпустить ее? Вернут ли свободу?

* * *

— Приветствую, уважаемые! — спрыгивая с повозки, миролюбиво окликнул Цзиньлун четверых циркачей, гревшихся у костра недалеко от видавшего виды фургона. На костре стоял глиняный горшок, прикрытый крышкой. От фургона доносился лай собаки и знакомые поскуливания Лули.

— И тебе привет, если не шутишь, — хмуро ответил один из циркачей, на вид самый старший.

— Мир вашему костру. Едем в Сангъян и выбираем место для ночлега. Вместе веселей и спокойней.

Циркачи покосились на меч Цзинлуна, старший