Семена Перемен - Егор Александрович Данилов

— И откуда ты взялся, такой бойкий? На крестьян вы не похожи. Нам проблем не нужно.

— Отчего ж проблемам-то взяться? Это — дети старосты Вангджакуна, а я их сопровождаю, путь-то далекий.

— Вангджакуна, говоришь? И чего это детям старосты искать в Сангъяне?

— Ну уж это только их касается, — Цзиньлун улыбнулся пошире.

— Что ж, вроде не разбойники. Стало быть, можно и вместе переночевать. Присаживайтесь. Эй, парни, раздвиньтесь-ка.

Цзиньлун подошел к костру и, словно не замечая напряженные взгляды, приветливо заговорил:

— Нынче на дорогах неспокойно, войска оттянуты на юг и зализывают раны, поэтому чем больше рук, тем крепче сон. А я ведь видел вас. Точно. В Вангджакуне, — хлопнул он себя по лбу. — Отличное было представление. Вот и спутница моя подтвердит. Так ведь, госпожа Фэн?

Сяомин, стоявшая сзади, закивала.

— Мне ваши звери особенно понравилось, — продолжал Цзиньлун, покосившись на фургон. — Не выпускаете погулять?

— В дороге не выпускаем. Хлопотно. В фургоне сидят, — сказал один из циркачей. Старший строго посмотрел на него, но промолчал.

— О, а можно взглянуть-поздороваться? Обожаю зверей. С детства легко нахожу с ними общий язык.

— Ой, да-да, я тоже хочу, — захлопала ресницами Сяомин. Цзиньлун послал ей мысленную благодарность. Оказывается, та умела неплохо играть на публику.

Старший почесал затылок.

— Ну, отчего ж нельзя. Даме-то можно и показать. Зэн, проводи гостей.

Молчавший до этого Зэн поднялся. Цзиньлун, Сяомин и Дэмин гуськом последовали за ним к фургону.

— И давно вы вот так ездите? — попытался разговорить Зэна Цзиньлун.

— Давно. Я, почитай, сколько себя помню. Вот, проходите.

Цзиньлун заскочил внутрь. Лули сидела в ближайшей клетке и радостно смотрела прямо в глаза.

— Лули, родная! — громко провозгласил Цзиньлун. — Вот ты где, красавица! Откуда у вас моя лиса?

Мечник вперил взгляд в Зэна. Тот опешил. С улицы послышались быстрые шаги, в фургон ворвался старший из циркачей.

— Что значит «твоя лиса»? Это цирковая лиса, дает представления под свистульку-сюнь.

— Нет, нет, это моя Лули. Так ведь, дорогая? — он глянул на Лули, и та быстро завиляла хвостом.

— Это цирковая лиса, обознался ты, — нажимая на каждое слово грозно повторил старший.

За его спиной уже стояла вся труппа. У одного в руках был нож. Остальные безоружны, но выглядели сурово. Сяомин и Дэмин оставались на улице. Тем лучше.

— Как мне к тебе обращаться, уважаемый? — продолжал улыбаться Цзиньлун.

— Меня зовут Чжимин, и я думаю, что вам уже пора.

— О, нет, нет, дорогой Чжимин. Все совершенно не так. Прямо до противоположности. Скажи-ка своему товарищу, чтобы тот спрятал нож, а то ненароком может напороться. Нехорошо будет.

Циркач, державший нож, покосился на него и на всякий случай спрятал за спину. Лицо Чжимина побагровело.

— Я тебе, дорогой Чжимин, расскажу, как все было. Вы поймали эту лису в Вангджакуне. Но совершенно не имели на это права. Это моя лиса уже много лет. Знаешь, что полагается за воровство коня или коровы?

— Это не конь и не корова, — сжал кулаки Чжимин.

— И тем не менее. Я понимаю, что вы не знали и не могли знать, что лиса может кому-то принадлежать, но теперь знаете. А следовательно…

Чжимин сделал шаг вперед, замахиваясь для удара. Лезвие меча оказалось быстрее. Металл, приставленный к горлу, и та быстрота, с которой он там появился, охладили пыл.

— Не советую, дорогой Чжимин, — подмигнул Цзиньлун. — Вы циркачи, а не воины и не разбойники. Все еще можно уладить без размахивания кулаками и угроз. Лули, — обратился он к лисе, — или они обижали тебя?

Клинок сильнее впился в шею Чжимина, и ноги того едва заметно затряслись. Цзиньлун хмыкнул.

— Парни, без глупостей, — хрипло проговорил циркач, разводя руки в стороны.

Мечник некоторое время молчал, широко улыбаясь и наслаждаясь моментом.

— Я предлагаю вам дружбу, и раз вы на нее согласны, мы можем забыть про наше маленькое недоразумение.

Меч оказался в ножнах с той же быстротой, с которой до этого их покинул. Как ни в чем не бывало Цзиньлун протянул руку Чжимину, тот несколько поспешно ответил рукопожатием.

— Расходимся, — скомандовал он своим. — Чего встали? Его это лиса. Его. Разговор окончен.

Циркачи переглянулись, но спорить не стали.

* * *

Свобода. Вдоволь размяться, кружа вокруг костра. Сбегать в лес, вернуться обратно. Покусывать Возлюбленного за ногу. Наблюдать, как он радуется встрече. У свободы много имен. И одно из них — счастье.

Сегодня была счастлива. И, кажется, все вокруг заразились ее настроением. Гости достали настойку на кедровых орехах, циркачи поддержали рисовым байцзю. Чжимин заиграл на свистульке-сюнь, Возлюбленный на флейте-бао. Знакомые звуки наполнили теплом. Побежала к Возлюбленному. Прижалась к бедру. Тихонько завыла. Циркачи захлопали в ладони. С лиц исчезли остатки суровости.

Беспокоило только одно. Эта женщина, Сяомин. Демон-гуй из рода фэнь-ян прятался глубоко. Но он там, внутри нее. Опасен ли для них? Демоны земли коварны. Преследуют собственные цели.

Плохо, что рядом нет воды. Никто не поможет. Уж точно не дух огня. Вот он, пляшет, резвится меж углей. Хочет что-то сообщить? Духи огня не говорили с ней, но в их движении порой можно было угадать тайный смысл. Неужели боится? Перевела взгляд на женщину. Объяснимо.

А это что? Что за мешочек у нее на шее? Осторожно подошла ближе. Женщина протянула руку. Хорошо, пусть погладит. Сделала еще пару шагов. Земля. Пахнет землей. Ай да Возлюбленный! Ай да молодец! Посмотрела на него с гордостью, выскользнула из рук, затанцевала вокруг костра.

Наконец все уснули. Прижалась к Возлюбленному. Впитала телом его тепло. Силы возвращались. Можно расслабиться.

Почти уснула, когда появилось новое чувство. Цзяньши где-то рядом.

Бум. Бум.

На самом краю слуха.

Угли погасли. Дух огня ушел. Лес замер в ожидании.

* * *

Раздражение. Ненависть. Отсутствие конечности злило, но не мешало. Он вернет то, что принадлежит только ему. Любой ценой. Любой. Хорошо, если по ходу дела сможет насытиться.

Бум.

Голод. Когда он голоден, его не остановить. Не чувствует боли и жалости. Готов разрывать на части, топтать, давить, рвать, разламывать. Когда он голоден, от него бежит все: звери, птицы, крестьяне, мерзкие духи.

Бум.

Надсадный кашель, больше похожий на скрипучий хрип, разносился по лесу. Мелькали деревья. Боялись. Боялись