Донбасский меридиан - Владимир Георгиевич Нестеренко

в Днепре речной флот жив, придёт навигация, пригожусь. Опыт есть. «Азовцы» уговаривать не стали, тут же на глазах у перепуганной и беременной жены зверски избили, сломали два ребра, долго ходил с синяками, кривясь от боли, особенно в левом боку. Всучили кипу разных брошюр, приказали изучать, пообещав через неделю вернуться и устроить экзамен. На стол швырнули пачку долларов. «Это тебе аванс за будущую службу». Ничего себе, он такие деньги сроду в руках не держал. Напуганный, но, с другой стороны, обрадованный подачкой, прочитал все брошюры. Жена уговаривала соглашаться ради своей семьи. Жена тоже прочитала брошюры и вместе сделали нелёгкий вывод: москали под ружьём заставляли украинцев идти на войну с гитлеровскими освободителями от коммунистической заразы, проливать за Сталина кровь. Вот почему дед почти никогда не рассказывал о войне, о боях, за которые имел награды! Всё подтасовано, всё переврано, перелицовано. Степан Бандера – героическая личность в борьбе против коммунистов и за самостийную Украину. Теперь их истинные друзья – америкосы. Щедрые парни, коль такие авансы дают. В Мариуполе видел на батарее иностранцев. Щеголя. А какую власть имеют! Комбат перед ними ходил на цыпочках. Под их надзором провели стрельбы. Били по вражескому Новоазовску. Он тоже бил из своей гаубицы без сожаления, даже в удовольствие. Потянулась долгая служба в артбатальоне то в Волновахе, то в Мариуполе с отпусками к семье. Он хотел перевезти семью сюда, но жена, боясь перемен, отказывалась: здесь у нее квартира, мать с отцом, как надежная опора.

Басараб быстро продвигался в веренице беженцев на досмотр на втором посту. Женщин с детьми и стариков почти не задерживали. Он видел повеселевшие лица, даже обнимки стариков с военными. Чертовщина какая-то. О них говорили в Мариуполе нелестно: на оккупированной территории Донбасса зверьё, садисты и насильники. А тут улыбки, рукопожатия, обнимки, пожелания удачи и здоровья! А сколько в голосах тепла и доброжелательности, участия! Потерявшую силы старушку от сознания, что все страдания для неё и внуков кончились, плачущую, едва не упавшую, подхватили, повели в тёплую палатку с санитарным крестом. Усадили и напоили сладким чаем. Двум ребятишкам дали по шоколадному батончику. Заигрывают, замазывают глаза? Василий приготовился играть роль горемыки, что и на первом посту. Уверенность у него крепла, поскольку тут людей долго не задерживали, к тому же погода снова ухудшилась, холодные порывы ветра с моря хлопали крышами палаток блокпоста, трепали полы курток, пальто, плащей, леденили тела. Плыли серые тучи, грозя разразиться мелким нудным дождём.

– Василий Родионович Басараб, – вслух прочитал запись в военном билете моложавый старший лейтенант, – родился в Днепропетровске?

– Знакомое запоминающееся имя, – сказал его напарник, прапорщик. Он подошёл, глянул на Басараба и воскликнул: – Неужели мой старый знакомый?

Старший лейтенант насторожился: ему не понравились бегающие глаза беженца после реплики прапорщика.

– Вы досмотрели рюкзак? – обратился он к прапорщику.

– Осмотрел, вот любопытная вещица – карманный фотоальбом.

– Это мой своего рода пропуск, – встрепенулся Басараб, – посмотрите.

– Обязательно, пройдите вместе с прапорщиком в палатку для досмотра ваших татуировок, – распорядился старший лейтенант и заметил, как зрачки у Басараба расширились.

Утеплённая палатка рассчитана на десять мест. В ней стояло несколько раскладушек с тумбочками, стол со стульями и газовая печь для обогрева. По сторонам открытые окна. Фельдшер в погонах младшего прапорщика заканчивала оказывать помощь старушке, сидящей на кушетке. Возле её колен стояли дети с подарками в руках, но батончики не были распечатаны. Мальчик и девочка молча и терпеливо ждали, очевидно, разрешение бабушки, чтобы начать есть шоколад.

– Дети, да вы не стесняйтесь, – мягко сказала фельдшер, – ешьте батончики, я сейчас вам налью тёпленького сладкого чаю, как бабушке. Настрадались, бедняжки, натерпелись страху. Ах, дети-дети, молчуны-молчунами, неулыбчивые бедняжки! Для вас, мои миленькие, несчастья и страхи кончились, на третьем посту вас ждёт автобус и отвезёт в добрые тёплые руки.

Басарабу этот диалог показался искусственным: уж не помнит, когда слышал мягкий и ласковый женский голос, потому врезался в память. Он знал, что на его пути будет три блокпоста. Судя по возвышенному голосу фельдшера, за воротами мариупольского ада существует рай, организованный военными москалями. Или это просто масштабная рисовка, рассчитанная на простаков? Не похоже.

Его усадили на стул напротив мужика лет сорока, в гражданской одежде с галстуком, начисто выбритом, обладающего пристальным взглядом и сухим нейтральным голосом. Это качество Василий уловил сразу же. Закашлявшись, он тяжело опустился на стул.

– Что у вас? Бронхит или хуже?

– Бронхит.

– Послушаем вашу легенду присутствия в Мариуполе, – сказал следователь, изучив документы. Василий кратко изложил свою легенду, добавив, что все же был мобилизован и, как артиллерист, служил в Мариуполе.

– Вам знаком наш прапорщик? – все так же сухо спросил следователь.

– Судя по снимку, что в моём альбоме – это внук деда Перепёлкина. Очень похож.

– А вы что скажете, товарищ прапорщик?

– Басараб – знакомая фамилия. Точно такое же фото есть у нас в семье, на обороте все участники переписаны. На этом – нет.

– Вполне нормальный случай, – удовлетворенно сказал следователь и обратился к Василию: – У вас есть татуировки на теле? Покажите.

Басараба бросило в холодный пот. Москалей не проведёшь.

– На спине свастика. Её накололи мне после того, как избили, сломав два ребра. Они неправильно срослись, выпирают. Посмотрите, – торопливо говорил Басараб, задыхаясь от нахлынувшей волны страха. – Я не фашист, при случае собирался заштриховать свастику.

– Допустим, – всё так же сухо сказал следователь, укрощая рукой порыв к реплике прапорщика. – Почему не сдались в плен в городе, а пытаетесь уйти с беженцами?

– Хотел избежать позора и следствия. Во-вторых, все же я присягал Украине.

– Украине фашистской! – вырвалось у прапорщика.

– Нет, я служил в армии до переворота и в фашистских шествиях на майдане не участвовал.

– Допустим, вы наводчик и били из тяжёлого орудия по населенным пунктам и жителям.

– Мои снаряды никогда не попадали в цель. Я сбивал прицел.

– Пустые слова. Как это доказать?

– Меня уличил комбат, едва не пристрелил на месте, пистолетом выбил мне несколько зубов и посадил под арест. Вот, смотрите. – Басараб оттопырил нижнюю губу с плохо зажившим шрамом. Там действительно не было трёх зубов. – Мой друг Серёга этой же ночью прикончил часового, и мы сбежали.

– Где этот Сергей?

– Нас искали. Его свалил наповал снайпер. Мне удалось уйти. Я хотел затеряться в России, а потом вернуться к семье. Что со мной будет?

– Присягу вы все-таки нарушили – дезертировали. Сотрудничество с нами смягчит ваши проступки, глядишь, вылетит из головы ненависть к москалям, как говорят ваши главари.

– Что я должен делать?

– С помощью громкой связи