Пешка дьявола - Лилиан Харрис

— Ты действительно так думаешь? — Мое дыхание скользит по ее губам. — Что это просто физическая связь? Что ты мне безразлична? Потому что ты не можешь быть более неправа.

Я мог бы еще многое сказать, чтобы убедить ее, но сейчас неподходящее время. Я должен идти и заниматься делами.

— Ты знаешь, как сильно я хочу поцеловать тебя прямо сейчас? — Мой большой палец скользит под ее подбородком.

Она наклоняет лицо вбок, ее черты искажаются от тех же эмоций, которые будоражат мои внутренности.

— Но я знаю, что если я это сделаю — если я почувствую твой вкус — я не смогу остановиться, Ракель.

Ее губы раздвигаются, дыхание учащается, ее пьянящий взгляд сливается со мной и становится частью меня. Она отказывается говорить, все говорят ее глаза. Я могу сказать, как сильно она борется с нашей связью и в то же время хочет ее.

— Я не хочу оставлять тебя, детка, — говорю я ей. — Но я должен. И если ты захочешь меня после того, что я собираюсь сделать, держи свою дверь открытой для меня.

Прежде чем уйти, я целую уголок ее рта, зная, что это все, что я могу сделать в этот момент.

— Данте…

Мое прошептанное имя на ее дыхании практически выводит меня из равновесия, но с последним взглядом я разворачиваюсь и оставляю ее там, стоящую в одиночестве, а сам направляюсь в подвал, чтобы сделать то, что должно быть сделано.

Открыв дверь, я начинаю спускаться вниз и слышу крики одного человека. Видимо, моему брату не терпелось начать веселье без меня.

— Это только часть того, что произойдет с вами обоими, — говорит Энцо. — Итак, выбирайте: верность семье или себе.

— Я ни черта не знаю! — кричит один из них, когда я делаю последние несколько шагов. — Если бы я знал, я бы тебе сказал, клянусь.

— Нет, не сказал бы, — перебиваю я, видя, что это говорит Джаред, бухгалтер. — Эта кровь на твоем рту, этот распухший гребаный глаз были просто желанным подарком.

Я смотрю на Энцо.

— Думаю, им нужно немного больше, чтобы убедить их. Не так ли, брат?

— Я приберег это для тебя. — Ухмылка расползается по его лицу, как укус змеи.

Я двигаюсь к двум мужчинам, каждый из которых сидит на стуле, без повязки на глазах, но руки все еще связаны за спиной. Они оба намного старше нас, вероятно, им около сорока, а может, и около пятидесяти. По бокам волос Джареда есть немного седины, а у Виктора ее нет, его каштановые волосы поредели на макушке.

Один из них должен что-то знать.

Наши люди пока не могут найти адвоката. Такое впечатление, что он исчез. Мы все время попадаем в тупик. Это бесит. Этим детям нужна помощь, а мы не можем ее оказать, если не знаем, где их искать.

Подойдя к углу подвала, я открываю шкаф и нахожу маленькую черную сумку на молнии, где я храню свои игрушки. Не хорошие, а такие, которые могут спровоцировать кого угодно на разговор. Если они все еще предпочитают молчать, то есть только один выход — мучительная смерть.

— Итак… — говорю я, стоя спиной к ним, открывая сумку, звук застежки-молнии разносится по большому пространству. — Мы должны сделать это кровавым способом или гуманным?

Я достаю разделочный нож и два восьмидюймовых поварских ножа с ярко-синими смоляными ручками, сделанными специально для меня. Дизайнер понятия не имел, для чего я буду их использовать. Затем я достаю точильную сталь, которая используется для заточки моих ножей.

Когда я поднимаюсь на ноги и кладу предметы на журнальный столик рядом с ними, я вижу, как на их лицах застыл страх, а дыхание становится все тяжелее.

— Видишь ли… — Я поднимаю один нож и медленно провожу им по стали. — Мой брат Дом предпочитает использовать факелы, но я — старая школа. С ножами гораздо веселее, не находишь?

— Пошел ты, — процедил Виктор, его губы сжались в усмешку. — Я знаю, кто вы такие. Я не боюсь вас, киски. Что бы вы ни делали, я не буду говорить.

— Они всегда думают, что не будут говорить, верно? — Я хихикаю с Энцо справа от меня.

— Каждый раз, черт возьми, — соглашается он. — Как думаешь, у меня есть время купить попкорн, прежде чем ты начнешь шоу?

Я поднимаю в воздух одно сверкающее лезвие, оценивая его красоту, глядя на острые, заостренные края.

— Ты можешь пропустить вступление.

— Думаю, я останусь здесь. Начало всегда самое веселое.

— С тем, как я начинаю… — Ухмылка скользит по моему рту. — Думаю, да.

Я подхожу к Виктору, который сильнее психологически. Если я начну с него и покажу бухгалтеру, что он будет испытывать, думаю, он будет говорить сам.

— Знаете ли вы, что после перерезания бедренной артерии смерть наступает только через пять минут?

Их глаза останавливаются на кончике ножа, который направлен в потолок.

— Но ты можешь истечь кровью еще быстрее, особенно с таким способом, как я режу.

Я не спеша подхожу к Виктору и, оказавшись перед ним, медленно провожу острием ножа по внутренней стороне бедра, стараясь проткнуть джинсы.

Он шипит и стискивает зубы, когда капли крови просачиваются сквозь ткань.

— Я действительно не получаю удовольствия от этой части процесса. — Я поднимаю оружие и опускаю его на шею, в то время как Джаред хнычет рядом с ним.

— Он лжет, — с усмешкой бросает Энцо. — Ему это нравится. Даже слишком.

Я кривлю губы в злобной улыбке.

— Да, он прав. Мне нравится.

И вместо того, чтобы отвести нож назад к себе, я втыкаю его в бедро Виктора. Его мучительный крик превращается в пронзительный, когда его плоть поддается и лезвие полностью входит в него.

— Да, я знаю, это больно. Держись. — Я похлопываю его по плечу, оставляя оружие на месте.

Отступив на шаг, я беру с журнального столика другой поварской нож.

— Но есть и хорошая новость… — кричу я над его шумными возгласами. — Твоя артерия все еще в безопасности. Важно видеть положительные стороны. Так говорил нам мой отец. Ну, знаешь, тот, которого убил твой босс.

— О… о Боже! — Глаза Джареда расширились от шока. — Ты действительно порезал его.

Его грудь опускается все быстрее и быстрее с каждым вдохом. Кажется, он не может оторвать свое внимание от бедра своего друга. Ну, я не знаю, друзья ли они на самом деле, но это не имеет значения, не так ли?

— Конечно, я порезал его. Что, по-твоему, мы собирались здесь делать,