Пешка дьявола - Лилиан Харрис

Но есть одна вещь, которую я знаю. Использовать ее как способ заставить ее отца выйти из подполья — больше не вариант. Нам придется найти другой способ. Я буду бороться, как черт, чтобы уберечь ее от любой опасности, и я не буду ее источником.

— Привет, папа, — говорю я в своем кабинете на работе, глядя в потолок, как будто он — невидимая сила, парящая в воздухе, или что-то в этом роде. — Не знаю, видел ли ты, что происходит, но дела с Ракель совсем плохи. Я думал, что смогу держать ее на расстоянии, даже будучи женатым на ней, но я понял, что не могу остановить свои чувства.

Мои пальцы впиваются в глаза, мои плечи теперь опущены на стол, когда я продолжаю.

— Я знаю, что ты никогда не ненавидел фамилию Бьянки так, как мы сейчас, но я думал, что испытывать к ней чувства — это предательство того, что они сделали с тобой и Маттео. Она совсем не похожа на них, пап, — объясняю я, вздыхая, когда мои глаза снова поднимаются к потолку. — Я не хотел, чтобы она мне нравилась. Это просто случилось, и я не хочу ее отпускать. Я хочу того, что было у вас с мамой. Та сильная любовь. Та связь, которую вы разделяли, которую я помню сейчас, глазами человека, которым я являюсь сегодня.

Я провожу рукой по лицу, хватаясь за шею.

— Она может стать такой для меня. Если она простит меня за всю эту ложь и чушь, естественно. — Я смеюсь, как будто слышу, как он говорит мне, чтобы я перестал быть дураком и сказал ей правду, пока не стало слишком поздно. — Я расскажу ей, папа. Мне просто нужно больше времени. Как только мы разберемся с Бьянки и Карлито, я все ей расскажу.

И тут меня осенило: я не могу оставить ее. Только если она сама не выберет меня. Как только она будет в безопасности, я аннулирую брак. Это будет правильно. Так поступил бы мой отец. В конце концов, я хочу быть лучшей его частью, хотя, возможно, никогда ею не стану.

— Прости меня за то, что я такой, какой я есть, папа. Я знаю, что ты никогда бы этого не захотел. Я убил слишком многих во имя мести, но я еще не закончил. Я не закончу, пока каждый сукин сын не заплатит за твою и Маттео смерть. Ты слышишь меня, папа? Они будут чертовски жалеть, что не перерезали себе глотки, когда я закончу.

Раздается громкий стук в дверь — или скорее удар. Я сразу же понимаю, что это Энцо.

— Да? — говорю я, прежде чем дверь распахивается.

— Мне нужно поговорить с тобой. Позвони Дому. Сейчас же. Это важно.

Сузив глаза, я достаю свой сотовый.

— Что происходит?

— Это насчет Джоэлль и Бьянки.

Телефон звонит дважды, прежде чем Дом отвечает.

— Что случилось? — спрашивает он, его голос звучит жестко.

— Как Киара? — спрашиваю я.

Вероятно, он все еще беспокоится о ней после того, как Каин, наш поставщик оружия, напал на нее во время благотворительного мероприятия, которое Дом проводил у себя дома три дня назад.

— Она в порядке. Она сильная. Обо всем позаботились.

Я сразу понимаю, что он имеет в виду, что уборщики избавились от мертвого тела Каина. Его никогда не найдут.

— Я рад, что с ней все хорошо, — бросает Энцо.

— Спасибо. Почему ты звонишь? Что-то случилось?

Никто из нас не любит разговаривать по телефону. Если кто-то из нас звонит, это значит, что случилось какое-то дерьмо.

Энцо делает длинный вдох.

— Бьянки хуже, чем мы думали.

Я еще глубже откинулся в кресле, с трудом веря в это.

— Что ты знаешь? — нетерпеливо спрашивает Дом.

Челюсть Энцо напрягается.

— Они торгуют женщинами и детьми, брат. Маленькими, блять, детьми.

— Что? — Я встаю, мои ладони грубо приземляются на стол. — Откуда ты знаешь?

Он сжимает кулак на бедре, и гнев на его лице может напугать любого ублюдка.

— Потому что они сделали это с ней. И с другими, которых она видела работающими в каком-то частном секс-клубе, который основали Бьянки. Дети, мужик. У них там работали дети.

— Ты, блять, серьезно? — В словах Дома есть что-то угрожающее.

— Это еще не все. У них ее сын. Ему всего восемь. Ребенок, как и Маттео. Они забрали его у нее, как только он родился.

— Черт! — Я хлопнул кулаком по столу, отчего зазвенел держатель для ручки.

От одной мысли о том, что пришлось пережить этим детям и женщинам, у меня спирает крышу.

— Кто отец ребенка? — спрашивает Дом.

— Она говорит, что не знает, но я в это не верю. Я думаю, она знает, но боится мне сказать.

— Она знает, где они держат ее сына? — Теперь вопрос задаю я. — Мы должны найти его.

Есть одна вещь, которую я не выношу, и это тот, кто причиняет боль детям. Каждый виновный будет жалеть, что вообще родился на свет.

— Она понятия не имеет. Но каждый месяц они разрешают ей видеться с ним в течение десяти минут. Они делают это с тех пор, как ребенок родился.

— Ублюдки! — разъяренный голос Дома прорывается через линию.

— Мы должны пойти и найти их всех, — говорю я. — И я не имею в виду через несколько дней. Я имею в виду завтра.

— Ты прав, — соглашается Дом.

— Позволь нам позаботиться об этом, — говорю я ему. — Киара нуждается в тебе. Оставайся с ней.

Если Ракель переживает то же, что и Киара, то я никак не смогу жить с собой, если мне придется оставить ее одну. Я достаточно хорошо знаю своего брата, чтобы понимать, что он разрывается на две части: долг перед этими детьми и долг перед женщиной, которая ему дорога. Я хочу снять это бремя с его плеч.

— Да, чувак. Я согласен с Данте, — добавляет Энцо. — Мы будем держать тебя в курсе, но ты останешься на своем месте.

Проходит долгое молчаливое мгновение, прежде чем он заговорил.

— Я должен быть там с вами двумя. Что если что-то…

— С нами все будет в порядке, — успокаиваю я его. — Ты должен перестать пытаться защитить нас, Дом. Это больше не твоя работа.

Но он не может. Защита нас стала его генетической особенностью с того момента, как мы убежали. Он носит в себе страх потерять еще одного брата. Между нами это не обсуждается, но мы все знаем, что это мучает его.

Не хочу сказать,