Ловушка. Форс-мажор - Андрей Константинов

Будучи завсегдатаями этого укромного уголка, Смолов и Коломиец по-хозяйски отыскали посуду, достали тарелки и серивировали нехитрую снедь. «Немедленно выпили». Причем в норматив уложились: емкость 0,5 раздавили минут за десять. Еще через пару минут в дверях показалась лохматая голова Зырянова:

– Сейчас, мужики. Я только в прокуратуру звоночек сделаю, и все… Блин, а вы что это, уже пьете?! Не могли меня подождать?

– Дышите глубже, капитан Зырянов, вы взволнованы, – усмехнулся Коломиец.

– И я даже теряюсь в догадках, от чего больше, – развил его мысль Смолов. – То ли от уменьшения запасов горючего на одну условную единицу, то ли от общения с юной охотницей.

– Кстати, прощаясь, юная охотница попросила от своего имени поздравить вас, господа офицеры, с приближающимся профессиональным праздником и пожелала семь футов под килем. Хотя в вашем возрасте осадка давно не та…

– Что ж ты, Женечка, сдал все наши пароли и явки?

– В том-то и дело, что я ничего ей не говорил. Она как-то сама догадалась.

– Хм, а вот это интересно. Слушай, она еще здесь?

– Вот только-только ушла.

– Тогда погодьте, ребята, я сейчас вернусь…

Виктор Васильевич нагнал Катерину, когда та уже выходила из здания.

– Любопытно было бы взглянуть, как вы с ним в маршрутку забираетесь? – без предисловий поинтересовался он, имея в виду лук.

– Да, зрелище довольно забавное.

– Не тяжело целый день вот так таскаться?

– Нормально. Привыкла.

– Я, собственно, хотел поблагодарить вас за поздравление. Кстати, не откроете секрет, как вы догадались, что я и мои не столь юные друзья имеют отношение к флоту?

– Если честно, даже не знаю. Просто мне так показалось.

– А все-таки?

– Во-первых, у вашего Ильича… Извините, но вы его именно так называли… на тыльной стороне ладони татуировка – якорь.

– Есть такое дело. Это все?

– Во-вторых, вы явно собрались отметить какую-то дату. Я это заключила по характерному звону бутылок в вашем пакете.

– А версию ритуальных пятничных запоев вы, следовательно, отмели напрочь? Знаете, в моей молодости была такая песня… Впрочем, вас тогда еще и на свете не было.

– «Но каждую пятницу лишь солнце закатится»? – напела Катя.

– Точно. Молодца. Так пурква бы и не па?…

– Мне показалось, что в таком составе вы собираетесь не слишком часто.

– Почему?

– Опять же – не знаю. Может быть, потому, что Евгений Владимирович, увидев вас, поднялся и пошел навстречу. И вообще, сделался как-то излишне суетлив.

– Гениально. Еще одно очко в вашу пользу.

– А учитывая, что ни внешний вид, ни окружающий антураж ну никак не выдают в Евгении Владимировиче потенциального именинника, я решила, что в данном случае речь может идти о каком-то общем празднике. А ближайший – это день ВМФ. Последнее воскресенье июля, если я не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь.

– Ах да… У него еще заставка на мониторе с военным кораблем. Явно любительский снимок, не компьютерные обои.

– Браво, Екатерина Михайловна. Как говорил Евгений Весник в «Неуловимых», позвольте поцеловать вашу ручку.

– Спасибо. Позволяю, – Катя, ничуть не смущаясь, протянула свою ладошку.

– У вас рука кожей пахнет. Это как-то связано со спецификой стрельбы?

– Ага, приходится надевать перчатку, чтобы не повредить фаланги пальцев, натягивая тетиву.

– Это обязательно?

– Если вы хотите сделать всего несколько выстрелов, в принципе, можно и обойтись. Но когда за день выпускаете по сотне стрел, лучше подстраховаться.

– Вы к Женьке… Вернее, к Евгению Владимировичу пришли на службу наниматься?

– Ага. По наивности своей думала, что в милиции тоже требуются собственные спортсмены.

– Боюсь, оружие у вас не вполне подходящее. Вот кабы ПМ или, на худой конец, снайперская винтовка. А с луком, это к шерифу Нотингемскому. Кстати, а почему не в профессиональный спорт?

– Старая я для профессионального спорта. Да и звезд с неба не хватаю. Чтобы стать настоящим чемпионом, надо выбивать 102 из 100.

– А у вас какие показатели?

– Гораздо скромнее, – усмехнулась Катя.

– И что теперь? Будете пробоваться в отрасли народного хозяйства?

– Пока не решила. Да и Евгений Владимирович обещал поузнавать.

– Не отчаивайтесь. Раз обещал, значит, сделает. Я лично прослежу.

– Спасибо. Удачи вам.

– И вам не хворать…

Когда закончились принесенные Смоловым и Коломийцем боеприпасы, а Женька, как самый молодой, сгонял в подвальчик за добавкой, Виктор Васильевич ненароком поинтересовался:

– Куда думаешь девчонку попробовать?

– Какую девчонку? – не понял захмелевший Зырянов.

– Охотницу Диану.

– Ах, эту? Вишь, и тебе рыжая запала! А вы с Ильичом все надо мной потешались. Не знаю пока, надо будет поспрашать. Девка видная. Я бы ее к себе устроил, но у нас без волосатой лапы никак. Элитное подразделение.

– Элитное подразделение дармоедов, – уточнил Коломиец.

– Ой, а сам-то давно ли перестал быть таким, господин пенсионер? – обиделся Зырянов. – Еще и цацку на уход получил. И ведь взял, не побрезговал.

– А знаешь, Женька, за что в екатерининские времена старому пердуну, генералу Пашкову дали орден Святого Андрея Первозванного? Тогда весь двор тоже все судачил да удивлялся: а за что, собственно? А в канцелярии пояснили: это ему за службу по морскому ведомству. Ибо десять лет этот страдавший запорами старик не сходил с «судна».

Народ дружно расхохотался. Разгоравшийся было пожар мгновенно погасили.

– Слышь, Жень, если что, я знаю, у нас в Управлении есть вакансии контролеров ПТП. Она девчонка с мозгами, так что для старта вполне неплохой вариант.

– Ладно, поспрашаю. Но сам знаешь, к вам устраиваться – не меньший геморрой, чем у генерала Пашкова. Если карма хоть немного да отягощена – дохлый номер.

– И все-таки попробуй при случае.

– Я ж сказал, Василич, постараюсь… Нет, а ведь точно запала ему девка, ой как запала. Седина в бороду…

– Ладно, Женька, хорош. Лучше наливай, – проворчал Коломиец. – Доживешь до наших седин, вот тогда и посмотрим на твою западалку… Ну что? Давайте-ка, мужики, выпьем за то, чтобы количество погружений всегда равнялось количеству всплытий.

– Принимается. Поехали…

И они посидели. А потом посидели еще. А потом еще. А потом прошло навскидку где-то годика полтора. И вдруг…

Рядовой кабинет в далеко не рядовом Управлении «Р». На окнах жалюзи в серой копоти, которые однажды полузакрыли и с тех пор, похоже, больше не пытались шевелить.

Из мебели наиболее выделяется стол времен конца восьмидесятых, ящики в котором открываются мучительно и нервно. Рядом с ним – выкрашенный в эротически розовый железный ящик, над которым скособоченно красуется бог весть чей портрет, выжженный на доске под лаком.

Во всю площадь стола развалены бумаги, лишь издали кажущиеся секретными. Бумажки, бумаженции и бумажищи – все это эхо ушедшей империи. Впрочем, не все так ущербно. Вот, к примеру, за наваленными тайнами торчит офисный и вполне новый стул, долларов эдак за сорок. А перед столом – глубокое кресло производства неведомого молодому поколению ГДР. Кресло еще вполне моложавое, хотя и с нюансами.

Из иной обстановки, если не считать растянувшегося вдоль стены дряхлого дивана, на который не жалко плюхнуться с размаху, пожалуй что и все. Остальное, скорее, элементы декора. Например, лист, приколотый иголкой к торцу столешницы, с призывом: «Чем больше грехов, тем слаще покаяние». Или выведенный маркером на внутренней стороне двери иной, нежели внешняя, шершавости вопрос: «Напрасно лыбишься: анекдот, рассказанный мною, не смешной». Что же касается стен, то на них за последние десять лет было пришпилено много чего: графики дежурств кого-то, телетайпы с «ТРЕБУЮ!!!», пачки фотороботов, похожих на всех, кого не запомнил в этой жизни. Очень наблюдательный усмотрел бы в них даты прошлого столетия. Но так ли это важно? Сорвешь – и придется играть в дартс новеньким. А что это в конечном счете изменит?

Володя Исаков сидел на том самом «модном» стуле и удивленно вчитывался в документ, полученный от секретчика Любы, фамилию которой в Управлении не помнили с момента ее заступления на должность. К документу скрепкой прижимались еще какие-то сведения: «сдал – принял – фигурант – не представилось возможным». Но эти иные, к тому же скатывающиеся в рулончик листочки Володю раздражали. Засим он рывком отстегнул от документа все лишнее и отмахнул себе за спину: бумажки с грифом «ДСП» обиженно осели на набухшую от грязи батарею, вросшую в осколки паркета, небрежно прикрытого второй свежести линолеумом. Во время свободного планирования частей свитка где-то в коридоре распахнули дверь, и волна кислорода душевно порхнула по кабинету. Единственная форточка, дрогнув, изменила проржавевшим петлям, кашлянула, словно курящий сорокалетний мужчина утром, и, вследствие этих малозначительных телодвижений, агентурная записка 541 причудливым образом бесшумно всосалась за ребра радиатора. Всё! Мир никогда не учтет страхи источника под псевдонимом «Мичурин». Но это и есть тайный ход карты в судьбах. Кстати сказать, в масштабах резиденций владык мира и происходит нечто подобное. А слабо представить изменение будущего в судьбе губернского города из-за пустячного сквозняка в анфиладе Зимнего дворца?