Ловушка. Форс-мажор - Андрей Константинов

– О чем задумалась, детина? – бесцеремонно прервал ее размышления Смолов. – Неужели о полугодовом отчете? Похвально. Одобряю.

– Виктор Васильевич, мне бы сегодня пораньше уйти.

– Оп-па, беру свои слова обратно. И во сколько ты намереваешься сдать полный назад?

– Часиков в шесть.

– Востроилова, у тебя совесть есть?! Ты хоть помнишь, что послезавтра, когда склянки пробьют адмиральский час, отчет должен находиться…

– Я помню. Обещаю, что завтра с самого утра засяду и, пока не закончу, никуда не уйду. Хоть всю ночь сидеть буду.

– Ты-то, может, и будешь. А мне-то с каких радостей прикажешь здесь с тобой ночь куковать? И что я потом буду жене говорить? А? Ну чего молчишь? Отвечай что-нибудь, видишь, человек надрывается!

– Гитлер капут.

– Она еще издевается! Что хоть стряслось-то?

– У меня… В общем, у меня свидание.

– Вот ведь хамка. Могла бы более уважительную причину придумать. Любимая тетя заболела, или старушку надо срочно через дорогу перевести. Так ведь нет – шпарит открытым текстом и не краснеет, – пробурчал Смолов. – С кем свидание-то? С этим, который сейчас звонил? С Павлом?

– Ага.

– Кто такой? Почему не знаю?

– А мы только позавчера познакомились.

– И как это ты, Борщев, все успеваешь?… Мы ж с тобой в субботу вроде как целый день мантулили.

– А в Кавголово. Пока вы с Травкиным водку глушили за успешное окончание операции по освобождению заложника, – съязвила Катя.

– Какую водку?! Господь с тобой!..

– А ту самую. Продукцию завода «Пагода», которую подкатил господин Капралов, выражая свою отцовскую благодарность правоохранительным органам. Там ведь, кажется, ящиков пять было? Или больше?

– Ну да, было такое дело… Но ничего криминального в этом нет, обыкновенная вежливость. Да и с чего ты, кстати, взяла, что мы ее пили? – немного смутился Смолов, – Мы… В общем, новые задания согласовывали.

– Ага, так согласовывали, что потом у Женьки полпачки «Орбита» куда-то пропали.

– Ладно, будет она еще замечания старшим делать… Из какой он службы, Павел этот?

– Из «семерки». Помните, они еще вам сигналили?

– А, так он у Эдика работает? Тогда нормальный должен быть парень, моральные уроды в Эдькином экипаже, как правило, не задерживаются. Только что ж у них, в наружке, своих красивых баб нет?

– Красивые, может, и есть. Но таких, чтобы и красивые, и умные, – это везде большая редкость.

– Ох, Востроилова, и редкостная ты штучка! И что прикажешь с тобой делать?

– Как что? Отпустить.

– Ладно, Бог с тобой, золотая рыбка. Но если в среду…

– Поняла-поняла. Так я побежала?

– Але, гараж! Ты на часы посмотри – еще только начало шестого.

– Так ведь надо еще в парикмахерскую заскочить.

– Слушай, а вот насчет цырульни у нас разговора не было! И нечего перед представителем конкурирующей фирмы хвост распускать. И так хороша.

– А я, между прочим, не для себя, а для общего дела стараюсь. Вот понесу в среду отчет вся такая… в общем, сами увидите. Да еще и с новой прической. Шеф как увидит, так и растает. А завтра времени на салон не будет.

– Да, Катька, тебе не в Управлении «Р», тебе в резидентуре надо служить, иностранных атташе на приемах обольщать. Все, уйди с глаз моих долой…

Востроилова мгновенно подхватила со стола сумочку, бросила взгляд в зеркало и поскакала к выходу – еще не хватало, чтобы теперь, в последний момент, объявился кто-нибудь из коллег с каким-нибудь дурацким сверхсрочным заданием.

– Спасибо, Виктор Васильевич. Вы – самый лучший начальник на свете. Чмок.

– Пожалуйста, самая хитрая подчиненная на свете. Чмок-чмок…

С самого первого дня совместной службы Смолетт относился к Катерине с повышенным вниманием. Без начальственного гонора, но по-отечески пристрастно: когда надо – поругает, когда надо – пожалеет.

Порой Катя взбрыкивала и обижалась, принимая чрезмерную, как ей казалось, опеку со стороны начальника за болезненную страсть к «повоспитывать». Но дело было, конечно же, в другом.

У Виктора Васильевича у самого росла дочь, так что «отцовские инстинкты» в его общении с юным противоположным полом чисто автоматически нет-нет да и проскакивали.

К тому же он чувствовал себя в некоторой степени ответственным за Катерину, поскольку, так уж сложилось, именно он стал человеком, круто изменившим ее судьбу.

Ну и наконец, Катя Востроилова ему просто нравилась. Нравилась как баба, вернее, как молодая женщина. Или вы считате, что семейному мужику, которому едва перевалило за сорок пять, не могут быть свойственны подобного рода эмоции? Могут, конечно, но Смолетт, по счастью, не страдал сексуальными расстройствами. Хотя и служил в свое время не где-нибудь, а на атомном подводном флоте.

Катя работала в команде Смолова два с половиной года. Однако их знакомство состоялось несколько раньше, в конце июля 2003-го.

Виктор Васильевич хорошо запомнил эту дату, но вовсе не потому, что их первая встреча его как-то особо потрясла.

Просто пришлась она на предпраздничную пятницу, во второй половине которой Смолетт, нахально урвав от службы пару часов, заскочил в Управление кадров ГУВД, дабы отметить это дело со старыми приятелями. Это ведь только дни рождения заранее не отмечают, а профессиональные праздники – запросто. Причем иногда в режиме «неделя – до, неделя – после».

Когда выпускник Поповки,[6] свежеиспеченный лейтенант Смолов прибыл к месту прохождения службы на заполярную базу подводников в Гаджиево, общее число боевых служб и автономок у капитана второго ранга Тимофея Ильича Коломийца перевалило за десяток. К тому времени золотой век Северного флота, тот самый, в котором «пива море, водки таз и Устинова приказ», подошел к своему не логическому, но закату. Устойчивый антициклон, долгие годы обеспечивавший здешним морякам относительно комфортное существование в условиях регулярной интенсивной боевой подготовки и столь же регулярной выплаты пайковых и всех мыслимых «северных», неожиданно тронулся с места и скрылся в неизвестном направлении – не то ушел на Запад, не то растворился в верхних слоях атмосферы. Ему на смену не замедлили явиться циклоны и прочее «черт-те что»: над городом встали тучи, а в воздухе отчетливо запахло грозой. Сначала стали тормозить выплаты «северных», затем начались задержки по пайковым, и вся эта пидерсия происходила на фоне интенсивного сведения регулярности боевых подготовок на нет. Море для матросов теперь все чаще начиналось пирсом и заканчивалось им же. От вынужденного безделья в люмпенских флотских душах поселились пофигизм и скука, а, как мудро заметил военно-морской классик: «Если матросы заскучали, значит, в ближайшее время офицерам станет не до скуки».

Вот в таких непростых условиях начинал свою службу командиром группы акустиков Витя Смолов. И было бы ему по первости совсем кисло и тошно, если б не поддержка командира БЧ-4 Коломийца, с которым они очень быстро сошлись на почве взаимной симпатии к творчеству Владимира Высоцкого и Аркадия Северного, во-первых, и стойкой неприязни к взятому новым генеральным секретарем курсу на ускорение и перестройку – во-вторых. Кстати сказать, по второму пункту абсолютно такого же мнения придерживался и капитан подлодки Олег Сергеевич Трегубов, в котором поразительным образом сочетались два абсолютно не сочетаемых качества: будучи сверхтребовательным и сверпридирчивым командиром, он умел работать с людьми. Всякий раз, сдирая с подчиненных по семь шкур и сгоняя с них по десять потов, Трегубов делал это интеллигентно и исключительно корректно – не повышая голоса и не унижая подчиненного вычурными ругательствами и изощренными дисциплинарными карами. «Родина доверила мне атомное ружье, – любил говаривать он, строго сводя свои „брежневские“ брови в районе переносицы, – и оно должно уметь стрелять независимо от того, платят нам жалованье или нет, есть у нас топливо или нет, ходим мы в море или нет!» Но потом Олега Сергеевича двинули на повышение, а на лодку прислали нового командира, коим оказался редкостный самодур и деспот товарищ Штанюк.

Впрочем, используя расхожий советский штамп, «раньше он не был таким». Просто после недавно заштопанной, величиной с грецкий орех, язвы врачи строго-настрого запретили Штанюку употреблять спиртные напитки, из-за чего он сделался невыносимо печален и раздражителен. С этого момента его настольной книгой стал приказ МО СССР за номером 0150 «О борьбе с пьянством и алкоголизмом в армии и на флоте». Проштудировав оный, товарищ Штанюк сосредоточил свои главные усилия на установлении на вверенном ему судне дисциплины, базирующейся на тезисе «сам не гам и другим не дам». Надо ли говорить, что с этого момента в экипаже у него появилась устойчивая оппозиция в лице воинствующих алкоголиков-диссидентов, неформальным лидером которой стал командир БЧ-4.