Висенна. Времена надежды - Михаил Бобров

Но даже грушевидная форма Земли не так удивила магов, как наличие на ней множества разных языковых групп. Спарк понимал, в чем тут дело: здешнее общество казалось ему почти монолитным. Объединяющих факторов он насчитал множество. Например, по всему Лесу только один язык — волчий диалект окраины отличался от твердого выговора Седой Вершины лишь произношением. К языку — единая письменность с давно и четко определенной грамматикой. Странная и жестокая судебная система… насколько Спарку удалось понять, осужденных стравливали между собой на манер гладиаторов; выживший оставался палачом. Гуманизмом тут и не пахло. А с другой стороны, все, встреченные Спарком до сих пор, существа — отнюдь не делили чужаков на врагов или добычу, как было принято в раннем земном средневековье. И еще удивлял землянина парадокс: как могли разные расы, живущие на одном и том же месте, спорящие за одинаковую еду и территорию — не истребить друг друга в течении трех тысяч лет? (Если летописная история не врет.) Ну да, пока стояла Империя, каждый имел свою сольную партию; но вот концертный зал сгорел, дирижер умер… а бешеной, доходящей до истерики, ненависти к чужакам все равно нет. Может, Спарк ее просто не заметил? Войны и убийства в пудовых фолиантах прилежно записаны. Но причины всегда обычные: власть или земля; экономика или претензии на титул.

Где-то к середине бурного обмена вопросами Спарк с удивлением понял, что Висенна для него куда удивительнее, чем Земля — для Akademio Magiista. Он остановился, ошеломленно разглядывая собственные пальцы. Маги переглянулись. Великий Доврефьель решил было, что гость устал, но Спарк тотчас заговорил с прежней живостью, и ректор не стал обрывать беседу. Он знал, что вскоре разговор угаснет сам собой — насытившись знанием, слушатели разойдутся его обдумывать. Через некоторое время так и случилось: маги спрашивали все меньше, больше заглядывая в исчерканные пометками листы; заводили глаза к потолку, что-то беззвучно проговаривая про себя — усваивали. Спарк помахал руками, опустил напряженные плечи. Поймал взгляд ректора — тот кивнул. Тогда гость вежливо поблагодарил всех за внимание. Попрощался. Двинулся было к выходу — спохватился. Вернулся собрать свои же записки, растащенные по всей комнате. Мельком подумал: «Так вот, значит, как, чувствуют себя преподаватели на кафедре!» — и поймал себя на ненужной, роняющей профессорское достоинство, суетливости.

Не так Игнат мечтал уходить.

Из чего уходить — он и сам затруднялся в определении. Из детства? Из прошлой жизни? Из колеи, чертеж которой его отец коротко и емко изложил за банкой с огурцами?

Все-таки он слишком много читал. И думал, пожалуй, излишне много. Наверное, человек более деятельный просто настучал бы Петру по морде, а потом… Потом, может быть, ушел в запой: девушка пропала, положено слезы лить. А потом — ну, куда деваться? Собрался бы и поехал на заработки.

И все.

А здесь, на первый взгляд, жизнь складывается удачно. С одними познакомился, у вторых поучился, а третьим уже и сам учитель… Вписался в пейзаж. Правда, без особенного надрыва, без фейерверка эмоций, без леденящего предощущения великих тайн… Это-то и плохо! На что человеку другой мир, если в нем приходится делать то же самое, что и в прежнем?

Лежал Игнат на своей постели, в отведенной ему маленькой чистой комнате, и весь его небольшой жизненный опыт прямо криком кричал: «Не так! Все не так, ребята!»

Нездешняя аура Игната, которую исподтишка осматривали уже все волшебники Академии, волновалась и металась столь сильно, что маги, наконец, догадались: с гостем неладно. Ахен приходился новичку ближе всех по возрасту и положению в обществе; он первым сообразил, что пришелец простонапросто тоскует о доме.

Медлить ученик не стал. Очень скоро в комнате Спарка открылась дверь. Повернув голову, волчий пастух увидел своего знакомого — в теплом плаще для выхода наружу.

— Хорошая погода, — Ахен улыбался. — Вставай, нечего киснуть в четырех стенах. Хочешь, покажу тебе город?

Спарк сел на постели. Долго разыскивал правый сапог под кроватью. Натягивая его, глянул исподлобья и проворчал:

— За подсказку спасибо. Только… Я уже немного знаю лингво. Если я один пойду, не обидишься?

Ахен улыбнулся не так широко, но намного теплее, чем вначале:

— Напротив. Я тоже больше люблю гулять один. Тогда я nihil говорить не буду. Заблудиться здесь негде. Пусть тебе будет больше intereso.

Интереса Спарку хватило по самые уши. После полутемных, душных и кое-где сыроватых пещер Академии — под белосинее высоченное небо! После муторных споров на незнакомом языке — в свежий, пусть и немного резковатый, ветер! После зубодробительной подготовки — полчаса лекционного монолога стоят пяти часов чтения и выписок, от местной штриховой письменности к вечеру в глазах рябит — иди куда хочешь и ни о чем не думай? Да тут от радости и захлебнуться недолго!

Город на самом деле оказался невелик. Три главные улицы-террасы. Лестницы между ними — на пять человек в ряд. Верхняя улица привычной ширины, примерно, как четырехполосная автодорога с тротуарами. Вверх и вниз по склону несколько проулков, где вдвоем еще разойдешься, а втроем уже никак. Дома самые разные. Больше всего мощных двухэтажных построек из гладко отесанного камня. Внизу камень, второй уровень или бревенчатый, или каркасно-досчатый, оштукатуренный — почти как в знакомых фильмах. Только дома не стремятся срастись над головой, и сетка кварталов ничем не напоминает скомканую паутину средневековья. Крыши высокие, острые. А вот черепица не глиняная — тесаные плитки того же камня, из которого сделаны стены. Парень вновь подумал, что стропила под такую крышу нужны частые и толстые. Зато зажигательную стрелу не воткнешь: дом, как черепаха под панцирем.

Пройдя верхнюю улицу из конца в конец — больше получаса неспешного хода — Спарк опустился ярусом ниже. В отличие от спокойной Верхней, Большая или Главная улица, жила громко и размашисто. Она была шире почти на размер дома, и людей тут роилось куда больше. Перед каждым зданием навес и прилавок; несмотря на зимний холод, выложены товары. Горкой что-то круглое… миски? Оказалось, большие твердые лепешки. Тут же привычные окорока. Вяленое мясо мелкими кубиками, ложкой пересыпают его в мешки и подставленные ладони. А вот какой-то медведь лег прямо на брусчатку, пузом кверху, и торговец сыплет мясо в разверстую пасть деревянной лопаткой… Сыр, засушенный до того, что перед едой его надо час запаривать кипятком. Свежих овощей нет, зато теплой духовитой выпечки навалом… Какието сушеные листья, пахнут вроде приятно… Что значит: «набивка для матрасов»? А Спарк уже хотел пожевать на пробу, вот незадача…