Подвиг пермских чекистов - Н. Щербинин

Ночь подступала тяжелая, душная, где-то далеко погромыхивало, будто кто-то грузный и ленивый ворочался с боку на бок. Или это доносились снизу, из-под горы, отголоски завода, или грозы бродили за горизонтом. Но даже и в такую духоту все окна в доме бывшего псаломщика, ныне чусовского обывателя и кожевника Почкина, были закрыты наглухо и задернуты шторами. При красноватом свете подвернутой керосиновой лампы за самоваром сидели трое: сам Почкин, одутловатый, с розовой потной лысиной и высоким бабьим голосом, как и положено псаломщику, и его гости — сухощавый подтянутый человек по фамилии Булышев и кряжистый, будто из цельного дуба вырубленный, Шмелев. Гости прибыли тайно — с Советской властью они не очень-то ладили. Булышев лютовал в колчаковской следственной комиссии, Шмелев водил на продармейцев и активистов кулацкую банду, обоих судили и сослали на Север, оба готовы были на все, чтобы свести с Советской властью кровавые счеты.

— Взяли мы н-ночью отряд красноармейцев. Тепленькими взяли, — вспоминал Булышев, слегка заикаясь, глядя на свои мосластые стиснутые кулаки. — Живьем закопали... Один на коленях ползал, молил: «У-убейте»... Рука из-под земли высунулась, воздух скребет. Я ее л-лопатой срубил...

— Мелко зарыли, — посочувствовал Шмелев.

— Господи, помилуй, — вздохнул Почкин, обращаясь к лампадке, жидко мерцающей в углу.

— Господь-то всегда помилует, зато гепеушники не пощадят. У нас, пожалуй, последний шанс, еще немного — и будет поздно. — Булышев растопырил пальцы по скатерти, они подрагивали. — Большевики крепко встают на ноги.

Шмелев усмехнулся в пегую от седины бороду:

— Может, уже поздно.

— Ну, тогда хоть одного-двух гадов в ад отправлю, самому легче помирать. Н-ненавижу. Пот кровяной прошибает при слове «большевик»!..

— А Урасов как? Урасов верит?

Булышев помолчал, успокаиваясь, но на вопрос все-таки ответил:

— Черт его знает. А восстание готовит. Двести человек с лишком у нас сейчас с оружием по деревням притаились, ждут сигнала. Д-да казаков высланных тысячи четыре, да бывшие махновцы... Рассчитываем на поддержку чусовских, лысьвенских, пермских, свердловских заводов. В городах голодно, магазинам торговать нечем — недовольных много. Урасов всем говорит, будто нас поддержат англичане и, на Д-дальнем Востоке, японцы, но я в иностранных помощников не верю. Оратор он — златоуст! Все-таки б-бывший учитель, выгнанный член ВКП(б). Но восстание, знаю, готовится.

— Кулацкая ссылка поддержит вас, — удовлетворенно проговорил Шмелев. — Только бы оружия побольше, пулеметов бы... — Он вытянул из кармашка за цепочку увесистые часы, забеспокоился. — Что же все-таки Урасов не появляется?

— От Серги сюда путь неблизкий. В пяти верстах от села, в Черемуховом логу, вчера он должен был собрать людей. Мы с Серги и начнем: рядом Кунгур, железная дорога, Пермь.

Булышев полностью доверял Шмелеву. Они были знакомы давно, только осторожный атаман не сразу согласился на встречу с Урасовым, выжидал, пока движение разрастется, определится в задачах и направлении.

Скоро по селам начнется хлебосдача, заропщут недовольные, накалятся злобою те, кого силком затолкнули в колхозы. Самое время поднести фитиль к бочке с порохом. И хорошо, что его, Шмелева, нынче никто не прочит в вожаки. В случае провала отсидится он в своем бараке на студеной речке Керке, за Соликамском.

Почкин встрепенулся, услышав условный стук в окошко, на полусогнутых ногах побежал к двери, и вскоре в комнату вошел валкой походкой высокий широкоплечий сутуловатый человек лет сорока пяти с окладистой рыжеватой бородой. Острыми светлыми глазами окинул собравшихся, шагнул к Шмелеву, подавая сильную, широкую, как лопата, ладонь.

«Где же я его раньше-то видел? — припоминал Шмелев, с интересом и настороженностью присматриваясь к Урасову, который жадно выхлебывал второй стакан чая. — Да ведь это же уполномоченный по заготовке пушнины. Заготовитель пушнины — лучше для нашего дела и не придумаешь!..»

— Собирать оружие, вербовать людей — вот главная задача на ближайшее время, — глубоким голосом говорил Урасов напористо. — Осенью, как только установятся дороги и продотряды повезут хлеб, ударим решительно и крепко!

Начальник Пермского оперативного сектора ОГПУ Юргенс, бритоголовый, с землистым цветом лица, в мягком френче с накладными карманами, сидел за столом. Сотрудники особого отдела оперсектора, а также вызванные из Сергинского и Березовского районов уполномоченные политуправления расположились на стульях вдоль стен. За окнами плескал дождь, затяжной, осенний, в кабинете было пасмурно, да и накурили так, что в открытую форточку дым выползал войлоком. Сам Юргенс не курил, у него было прострелено легкое, однако другим не запрещал. Товарищи старались щадить его, но почти все были молоды, увлечены своим делом, за дверь каждые десять минут не набегаешься, да и не положено, курили по очереди и все-таки надымили.

Вопрос на совещании стоял крайне важный. В органы ОГПУ, начиная с июня, от местных жителей стали поступать сведения о том, что в Березовском и Сергинском районах кулаки и прочие контрреволюционные элементы готовят вооруженное восстание. Районные уполномоченные Городилов и Лыков подтвердили достоверность этих сведений. Необходимо было принимать самые неотложные меры.

Юргенс вызвал к себе Городилова и Лыкова, собрал сотрудников. Ознакомились с общей обстановкой в районах. У Городилова под началом было всего два практиканта, но сам он чекист с солидным стажем, поэтому сориентировался быстро и организовал разведку.

Политико-экономическая характеристика Березовского района заключалась в следующем: территория — две тысячи квадратных километров, тридцать два сельсовета, сорок пять тысяч человек населения, занимающихся исключительно сельским хозяйством.

— Обратите на это внимание, — подчеркнул Юргенс. — Продолжайте.

— В кустарной промышленности занято до полутора тысяч человек, наиболее значительно пимокатное дело. Район коллективизирован на шестьдесят три и четыре десятых процента.

Городилов не забыл о школах, избах-читальнях и клубах, лечебной сети.

— Пути сообщения по району: грунтовые и проселочные дороги; в южной части проходит железная дорога. — Городилов, изредка большими пальцами разгоняя под ремнем складки военной гимнастерки, говорил спокойно, чуть сиповатым голосом, по-деловому сухо. — В период гражданской войны кулаки и их пособники принимали активное участие в борьбе против Советской власти. Еще за полтора года до прихода белых кулаки Саинского и Покровского сельсоветов совместно с дезертирами спровоцировали крестьян, разогнали исполком, захватили оружие. Когда пришли белочехи, к ним примкнуло свыше трехсот пятидесяти добровольцев. При эвакуации белых они бежали в Сибирь. В последние годы некоторые возвратились, проживают в районе. Все они известны особому отделу, как и бывшие белогвардейские офицеры, каратели, повстанцы... После получения данных о том, что в Полушкинском, Токмановском и Асовском сельсоветах появилась банда, мы направили туда для внедрения сотрудника под именем Темный.