Первенцы - Дарья Чернышова

– Мы должны освободить служанку, – неожиданно для самой себя решительно произнесла она. – Сегодня же.

Итка не стала оборачиваться, чтобы взглянуть Гашеку в лицо, и видела лишь пляшущую на камнях тень.

– Зачем? – немного изменившимся голосом спросил он. – Она может о нас рассказать.

Итка сдавила пучок пахучей травы, и та пустила прозрачный сок. Кому теперь есть до них дело?

– Мы людей убивали, Итка, – продолжил Гашек, и тень задрожала сильнее, запрыгала по бледной стене. – Не разбойников, а наемную стражу. Не хочу, чтобы нас за это повесили. Хотя тебе-то, госпожа Тильбе, – как-то неприятно произнес он, – верно, бояться нечего.

– Они сами выбрали такую работу, – огрызнулась Итка. – А Зофка здесь ни при чем.

– Достаточно, – раздался вдруг позади голос Танаис.

Итка вздрогнула и даже отскочила в сторону. Хаггедка протянула руку, чтобы забрать тра́вы, и в беспокойном свете факела казалось, что она улыбается недоброй улыбкой. «Она слышала, – лихорадочно думала Итка, – она догадалась».

Но Танаис просто ушла, ничего никому не сказав.

Мужчины распрягали повозку, сгружали сундуки во внутреннем дворе. Подобраться к амбару незаметно не получилось бы никак. Итка мысленно попросила у Зофки прощения за эту заминку.

Зато теперь нашлось время – и удобный фонарь, – чтобы внимательно изучить замок. В одной из комнат Итка обнаружила целую постройку из разных сундуков – не обязательно в них заглядывать, чтобы понять, что внутри серебро. «Они даже не запирают дверь, – заметила про себя Итка, – словно вообще ничего не боятся».

Впрочем, ханза действительно не ведала страха: покончив с добычей и празднуя «счастливый исход» дела, они зашумели на всю округу.

– Тебя-то мне и надо! – напугал Итку бесшумно подошедший вожак. – Да, немало добра мы скопили. – Он с гордостью оглядел сундуки. – На, выпей и пойдем, все уже отдыхают в большом зале.

– Все пьяны? – Итка нахмурилась, принимая из рук Бруно отвар, в котором учуяла запах той странной травы. – А кто стережет замок?

– Хранительница очага, конечно, – усмехнулся вожак. Его немного пошатывало. – Строго говоря, остерегаться тут некого. Я ведь рассказывал тебе о замке, где началось крестьянское восстание? Ох, столько светских бесед, всего и не упомнишь! – Он постучал кулаком по мшистой стене. – Вот в этом самом месте и родились проклятые суеверия! Но мы, милая, умеем подчинять себе разные враждебные сущности, поэтому обосновались здесь. А до ближайших соседей – как до столичной горы. До сих пор, темные дураки, боятся.

Они вместе выпили по кружке горячего отвара – Итка только теперь почувствовала, как сильно ее мучила жажда, – и направились в большой зал. Бруно напевал под нос батрацкую песню. Шум праздничного пира нарастал. На голову время от времени что-то капало, противно утекая за воротник.

Свида навел бы здесь порядок.

Они прошли вдоль разрисованной длинной стены: краска сильно облупилась, но Итка узнала изображенный сюжет – легенду о Первенцах. Очень давно старая служанка Гавра рассказывала сказку о гневе Матушки, и в этих персонажах Итка узнавала бабку и дядьку. У края стены неизвестный художник изобразил сцену, в которой Солнышку даруют прощение. Итке стало ужасно горько, что это всего лишь фреска.

Бруно жестом пригласил войти в распахнутые двери. В зале оказалось светло, как днем – зажгли камин и несколько жаровен. Итка не сразу узнала в глупо улыбающемся человеке с одутловатым морщинистым лицом того самого Авни, что встретил их у ворот. Он чем-то напоминал Драгаша Гроцку – может быть, очевидным пристрастием к выпивке.

Хранитель, делая размашистые жесты, разглагольствовал. Слушал его рассеянный, пьяный Гашек. Танаис и Саттар, полулежа на звериных шкурах, оживленно беседовали на родном наречии. Итка споткнулась о рыжего кота, настолько смелого, что он зашипел на нее, вместо того чтобы убежать.

Она шикнула в ответ и услышала смех Немтыря. Обернувшись, столкнулась с ним лицом к лицу. Он открыл беззубый рот, высунул тонкий раздвоенный язык. Итка отшатнулась.

– Что-то ты рановато, – еще пуще расхохотался Немтырь. У него выпали волосы и отросла борода с серебристой бусиной. – Правильно сказала Эноля: немочь!

Итка указала пальцем на маленькое украшение. «Зачем нужна эта бусина?» – хотела спросить она и не могла, но Бруно понял ее без слов.

– В твою честь, дорогая Итка, – ласково произнес он. – Помнишь, я подарил тебе бусы в утешение, когда ты скинула наше первое дитя? Как же мы были молоды! Такой я запомнил тебя, такой ты приходила ко мне во снах. Ты хотела, чтобы я отомстил за твою страшную смерть, и я это сделал, моя милая Итка! За время нашей разлуки подлая сука разродилась щенками, но это пустяк. Скоро я себе все верну. Без тебя ничего бы не вышло.

Он приобнял ее за плечи и поцеловал – влажно и очень неловко. Его лицо расплывалось бельмом, пахло сыростью и кислой испариной. Он вдруг оставил Итку, отпрянул – и почему-то оказался Куницей.

– Учиться еще и учиться, – хихикнул он и потянул ее за собой.

Она с трудом сосредоточила взгляд на бледных пятнах, плавно движущихся у Куницы за плечом. Только это не пятна, поняла Итка, а обнаженные люди.

Танаис распустила темные волосы, длинные и блестящие, как ухоженная конская грива; Бруно целовал изящную шею и грудь, изрезанную паутиной шрамов. Сильное тело Саттара блестело от пота и вина, которое тонкой струйкой лила из кувшина хаггедка. Итка засмотрелась, совсем не стыдясь, – это все казалось таким прекрасным и настоящим.

Любовь – морозный пар изо рта, говорила бабушка Берта. Всегда зависит от внешних обстоятельств и неизбежно растворяется в пустоте. Итка перевела взгляд на горящие угли жаровен, пульсирующие, как вены под кожей, и подумала, что бабушка ничего не понимала в любви.

Куница изломанными путями увел ее из душного зала. Бывшая жилая комната напомнила кабинет Гельмута – правда, здесь не оказалось несуразно огромной кровати. Вместо нее Итка упала на обычную лежанку: вся кровь будто прилила к сердцу, и ноги стали мягкими, как солома. Куница достал откуда-то волчий плащ с капюшоном и велел:

– Накинь. Тут бывает прохладно.

Итка укуталась и поняла, что дрожит совсем не от холода. Странный привкус во рту и пыльный воздух мешали вдохнуть полной грудью. Итка прислонилась к стене и попыталась справиться с головокружением, глядя в одну точку. Краем глаза заметила, как рядом с ней усаживается Куница.

– Хорошо жахнуло, – одобрительно заворчал юноша. – Знают свое дело наши хаггедцы.

– Почему они не носят шапки? – не отрывая взгляда от противоположной стены, с трудом выговорила Итка.

– Чтоб ты спросила, – икнул Куница, но потом задумался. – Шапки – синие такие оладьи, что ли? Точно! Не говори