Безумные сказки Андрея Ангелова - Андрей Ангелов

Во двор панельного дома влетел ещё один голубой микроавтобус. Дождавшись остановки, из автобуса выпрыгнули Маня Хохотова и Гей Забабахов. Маня повела хищными глазами, расторопно оценила расклады диспозиции. Гей мгновенно сдвинул кепку-бейсболку на затылок и настроил камеру.

— Гей, за мной!

Спецназ вёл брыкающегося Фёдора к своему автобусу, когда на пути возникли Маня и Гей. К губам Фёдора сунулся микрофон и голос Мани попросил:

— Скажите, кто вы и за что вас задержали?

— Невиновен я! Милицейские суки беспредельничают! — заорал Фёдор на весь Новый Зыковский проезд.

— А почему у вас за поясом здоровенный, окровавленный тесак? — предупредительно улыбнулась Маня. Фёдор не придумал ответ и глупо молчал. Микрофон плавал у его губ. Спецназ передал бомжа сердитому Сидору и отошёл.

Маня, сетуя на глупость Фёдора, захотела стукнуть по его голове микрофоном. Сердитый Сидор крепко взял Фёдора за грудки, тем самым спася бомжа от микрофоноприкладства. Маня вкурила, кто бомжу — хозяин и забыла о нём:

— Гей! Вон менты, которые родственники — типа братья. Узнаем всё у них!

Микрофон удалился от бомжеского рта в сторону подъезда.

— Эй, а как же мой ответ на ваш вопрос! — Фёдор осознал, что больше шансов на интервью у него может не быть, а это грозит безродному бомжу реально ментовским беспределом. Фёдор схватил в качестве опоры ленту из гранат на сердитом Сидоре, и изо всех сил дернулся вслед уходящему микрофону. Сидор по-хозяйски рванул ленту к себе — назад. Граната не любит, когда её рвут из рук в руки. Боевая граната не любит таких рывков ещё больше, чем граната. А связка из 32 боевых гранат вообще не рассуждает на такую тему…

Сердитый Сидор и Фёдор улетели на Небеса, в компании двух голубых микроавтобусов и пронырливых журналюг.

Ввысь клубился чёрный дым, по двору пятиэтажки были раскиданы куски человеческого мяса и лоскуты окровавленных бронежилетов.

Свинятин поднял оглоушённую голову от асфальтового пола подъездного крылечка. Потом поставил на ноги помятое тело и тряхнул осовелыми глазами. Свинук повторил действия напарника «один в один». Двое милицейских уставились друг на друга, как два дурака, а затем посмотрели вокруг. Вокруг они увидели убегающего со двора Клюева, а чуть позже целёхонькую видеокамеру. Рядом с камерой пристроились кепка-бейсболка и микрофон.

— Ты не умрешь, мой подлец! — с твердой убежденностью сказала Олесия, держа холодеющую руку мужа.

Орхидеи-люб прерывисто дышал, лёжа на тюфяке, в гостевой спальне. Его голый живот грел марлевый тампон, сквозь который проступало кровавое пятно. Закрытые глаза подёрнулись горячечной поволокой.

— Надо «Скорую»!

— Помрёт Орхидеи-люб без врача!

Так, не менее твердо и убежденно, сказали бомжи.

— Мир против орхидей… Он не возжелал улыбаться. Почему — не знаю, — недоуменно и вслух размыслила Олесия.

Тома сорвала с себя златую цепь Люсьена, бросила Олесии:

— Возьми! На похороны муженька! И на улыбки в мире!

Профессор взял Тому под трепетную ручку. Тома прижалась благодарным локтем к мужественной хватке Профессора.

— Назад — на Главную Столичную Помойку?..

Когда бомжеская парочка вышла из гостевой спальни — Олесия положила тяжёлую златую цепь на раненный живот:

— Орхидеи-люб! Мир согласен улыбаться!

Муж открыл спокойные глаза, сгреб цепь потеплевшей рукою и поцеловал Олесию слабой улыбкой. Взасос.

В момент поцелуя сердитый Сидор, бомж Фёдор и Ко[4] улетели на Небеса. А чуть позже со двора убежал Клюев — дезертир, что сделал неисчислимое количество трупов, благодаря халатности своих отцов-командиров. Посему следующая глава имеет сюжетные предпосылки.

6. День шестой

В тюремный застенок приземлили всех главных Персонажей нашего странного сюжета. А именно: армейскую троицу и мафиозную двоицу. И все Персонажи осознают и осознали, что приземлились на нары только из-за Клюева. То есть, если б Клюева не было — то не было бы и… Ну-ну, если б у бабушки были колеса — это была бы не бабушка, а трамвай…

Персонажи сидели и осознавали предысторию своей каталажки несколько календарных недель. Во время горьких дум щёлкнули запоры, жёсткая вертухайская рука втолкнула в застенок двух мужиков: широкоплечего бугая и маленького толстяка.

— Познакомьтесь, братэлосы! Леонид — он мусоровозчик. Хотел загнать мне армейский автомат! Сделку сорвали менты… — улыбчивым голосом, без предисловий, сказал купец Ануфрий Андрюшкин, стоя на пороге. Вблизи громоздился Леонид.

Задумчивая Тишина отдала Паузе законную дань, а дальше воскликнулись две фразы:

— Ануфрий, наш братэлло-близнец!

— Отменная травка попалась!

Посредине застенка находится дощатый стол, по его сторонам первая и вторая лавки, стены опоясали лежанки-шконки. Диспозиция Персонажей являлась таковой:

Сергей Сергеевич и Леонид сидели рядком на первой лавке, и пыхали косячок. В перерывах между пыхами, в молчаливом кайфе, парочка жевала конфеты-ириски.

Близнецы Андрюшкины кружились в Тройном Вальсе, и самозабвенно пели:

— Тра-ля-ля! Тра-ля-ля! Тра-ля-ля!

Николай Николаевич и Михал Михалыч неспешно диалогировали, сидя рядком на второй лавке:

— Когда-то я был неверующим Михал Михалычем, и любил резать яйца.

— Ныне ты верующий Михал Михалыч, и не любишь резать яйца? Да?

— Смотри на рожу Нафани и тоже станешь верующим, полковник. Если ты неверующий. А если уже верующий — то неверующим тебе не быть. Всё дело в его роже. Понимаешь?

У мафиозы Андрюшкина под левым глазом, по-прежнему, торчал крутотенный синячище.

— А как в смысле яиц?

— Жажду, полковник! Ай!

Михал Михалыч смурно вздохнул, в расстройстве вскочил и полез на лежанку-шконку — то ли грустить о прошлом, то ли мечтать о будущем. И тотчас в «Окне для Корма» прозвучал сочный надзирательский голос:

— Андрюшкин, который из Мафии. Прими посылку!

Нафаня живо бросил братьев и принял от вертухая коробку из плотного картона, склеенную албанскими печатями. Аристофан и Ануфрий раздраженно забухтели.

Нафаня на почтительно растопыренных пальцах преподнёс посылку своему боссу.

— Наконец-то мне прислали Яйцерез! — любовно погладил картон Михал Михалыч и оглядел застенок с фанатичным блеском в глазах. — Нужно выбрать чувака!

Заскрипели петли распахиваемой железной двери. Тюремные петли скрипят всегда и всюду, во все времена и на всех континентах. В помещение проник начальник каталажки Крысятин, обеими руками он крепко держал «Ведомость учёта людей».

Зэки с разной интонацией осмотрели начальника. Михал Михалыч вскрыл печати, достал из коробки бумажный лист и тупо моргнул.

— Все сидельцы могут отправляться к этой матери на свободу! Амнистия! — объявил Крысятин, сверяясь с «Ведомостью».

«Салют от фальшивых полутора миллионов!» — проинформировал бумажный лист, давая сигнал бомбе, из каковой и состояла посылка.

Застенок тряхнуло и наполнило едким дымом. А потом прогремел взрыв. А может, сначала прозвучал взрыв, а потом осыпалась редкая штукатурка и дым застлал пространство. Точно одно — зэков забрызгало жёлтой кровью Михал Михалыча, а взрывной волной раскидало по углам и по стенам. На дощатый стол упала голова Михал Михалыча: с наполовину выбитыми зубами, одноглазая и без причёски.

Кровавую Тишину прогнали тоскливые возгласы, что заметались по застенку вперемешку с кашлем: «Михал Михалыч…», «Михал Михалыч…», «Михал Михалыч…», «Михал Михалыч…», «Михал Михалыч…», «Михал Михалыч…».

— Все могут идти к этой матери! — напомнил Крысятин. — Кроме трупа Михал Михалыча! Потому что трупы мы не выпускаем!

— За блестящую операцию по поимке опасных бандюганов награждаются двое ментов из столичной уголовки! — торжественно объявил генерал Вахромеев. — Медалями МВД третьей степени!

Награждение происходило в Главном Корпусе Министерства Внутренних Дел, в Первой Парадной Зале, на Большой Сцене.

— Практически всех пойманных ими бандюганов вчерась выпустили по амнистии. Но это значит только то, что медали запоздали. А не то, что менты сработали хреново!

Генерал фамильярно наколол награды на милицейские груди и представил:

— Прошу любить и помнить! Родственники — типа братья! Свинук и Свинятин! Им — героям, слово!

Награждаемые сегодня взамен привычных штатских бушлатов надели бушлаты милицейские. Свинук пришёл за наградой без пистолета, а Свинятин без Пакета. А может, не они сами так пришли, а их так прийти попросили. Или вынудили.