Театр ужасов - Андрей Вячеславович Иванов

С самого начала зная, что будет много трудностей, мы не собирались никого выбирать на должность председателя (читай «козла отпущения»). Это получилось случайно. Когда его показывали по телевизору, журналист назвал Костю председателем клуба, и мы решили: страна сама его назначила, так тому и быть. В тот день мы встретили Инносента.

Это был день случайностей и совпадений, благодаря которым мы и повстречали его. Если бы у нас не кончились деньги и гашиш, мы не пошли бы продавать кольцо и тогда наши пути не пересеклись бы, возможно, никогда. Если бы мы не решили пойти гулять, а продолжили бы заседание: мы сочиняли организационные принципы и условия членства нашего клуба; если бы мы не сели писать «Общие положения», а сразу отправились бы к Буги-Вуги, – мы бы точно его упустили. Может быть, если бы я в тот день явился в клуб в другом расположении духа – не в меркурианском, как у моей матери, а мне свойственном сатурнианском, Инносент не оказался бы на нашем пути, и как знать, чем закончился бы день для него! Но так случилось, что я пришел в клуб именно в меркурианском расположении духа. Я сел в мое любимое обшарпанное кресло, вытянул ноги и начал рассказывать, как мы с классом моего сына ходили на шоколадную фабрику.

– Вчера мы побывали в Раю…

Нет, все было не так! Я пришел вовсе не в меркурианском настроении, я пришел в моем обычном настроении, слегка усталый, я сел в мое любимое кресло, вытянул ноги и вздохнул…

– Что такое? – спросил Константин.

Не знаю, я почему-то сказал, что вчера побывал в Раю.

– Мы вчера побывали в Раю…

– Ну-ка, ну-ка… Рай?! – Эркки достает из холодильника большую бутылку «Вярски», осторожно открывает. – Расскажи, где у нас находится Рай. Где Ад, вроде бы мы знаем, а вот Рай – это интересно…

– Экскурсия со школой на шоколадную фабрику, – говорю я.

Костя приподнимает бровь, Эркки смеется, разливает воду по бокалам, бросает в каждый какую-то таблетку, бокалы наполняются шипением и бурлением.

Мы пьем коктейли, я рассказываю, на меня нападает словоохотливость, по мере рассказа я завожусь: шоколадная фабрика превращается в моем воображении в огромный шоколадный дворец! О, роскошные светлые офисы, обставленные невероятной мебелью; стеклянные потолки и красивые лампы; перед огромными обтекаемыми экранами загадочные люди-растения, люди-птицы, люди-манекены, длинноногие и худые, с длинными вьющимися волосами – они рассматривали обертки шоколадных конфет. Конфеты были причудливой формы. Загадочные люди обсуждали что-то. Они были за стеклом. Открывая рты, как рыбки в аквариуме, они взмахивали руками, поднимали брови, они вскакивали и хлопали в ладоши, они смеялись, разбрызгивая искры вокруг себя… Феи! Волшебники! Эльфийское царство! Мы шли мимо кабинетов, наслаждаясь немыми сценами. В конференц-холле за огромным овальным белым столом на двенадцати белых стульях с тонкими спинками шло изумительное собрание, которое поражало внушительностью и драматичностью неподвижных поз. Все слушали докладчика, который сидел за большим белым роялем, осыпанным белыми, розовыми, красными лепестками орхидей и других растений, что росли в подвешенных белых горшках, вились вдоль стен, докладчик играл, очень сосредоточенно ударяя по клавишам, он нажимал на педаль и немного подскакивал на стуле. Какой сердитый дядя, сказал мой малыш. Да, я с ним согласился. Гулкие доносились грозовые перекаты. Дальше – машины, кондиционеры, принтеры, огромные фотографии, выставка пластмассовых конфет, пирожных, марципановых фигурок. Серпантин и серебряный дождик извивались, как водоросли.

Это Рай, шепнул я сыну, он улыбнулся и кивнул.

Нам показали музей фабрики, любопытные экземпляры конфет, что выходили в Эстонии в сороковые годы – со свастикой на обертке. Я тут же вспомнил фильм Фассбиндера по «Отчаянию» Набокова. В повести Герман всего лишь работал на шоколадной фабрике, – Фассбиндер делает его владельцем. Нацистов у Набокова нет ни в одном произведении. Видимо, посчитав это страшным упущением, Фассбиндер вводит нацистов в свой фильм, придумывает Герману еврейскую маму, и это открывает venue неистощимых возможностей, усложняет сюжет и превращает декадентскую манерную повесть в грандиозное историческое полотно. Особенно прекрасен эпизод с приготовлениями к чествованию десятилетия НСДАП: нацисты заказывают у Германа огромный торт и требуют, чтобы он лично занимался дизайнерской разработкой шоколадного герба с орлом и свастикой – изысканнейшее издевательство!

Я смотрел на конфетки со свастикой, представляя их в продаже; представил кафе Maiasmokk – в витрине торт со свастикой, пирожные с марципановыми солдатами и офицерами в черной форме от Hugo Boss с красной повязкой на рукаве; представил тех, кто делал бы такие пирожные и конфеты… Вот эти модели, красавицы с завитыми локонами или выпрямленными до смерти волосами, в блестящих чулках и коротеньких юбочках, в красивых туфельках на тонких длинных каблуках, я видел их длинные ровные спины, их расстегнутые рубашки, голые шеи, серьги, я чувствовал дыхание, что срывалось с их губ, я чувствовал запах их кожи; сидя за большими космическими мониторами, они ударяли пальчиками с длинными ногтями по клавиатуре, они обсуждали дизайн обертки: – крупнее или как ты думаешь?.. – думаю, нормально… – да, я тоже думаю нормально… – даже хорошо… – jah, päris hea… – noh, siis teeme nii… – noh jah, alles erledigt, superbombig![12]

Я представил детей – они сидят в кафе, разворачивают своими маленькими пальчиками обертки со свастикой… без обертки шоколад – всего лишь шоколад, нацисты об этом знали, поэтому на шоколаде выдавливали свастику.

– И ведь что-то подобное возможно, – с грустью произносит Костя, – вот мы шутим, смеемся… а того гляди, и – накроет нас фуражкой со свастикой, бежать придется, как куклам от Карабаса…

– Да, да, именно, – соглашается Эркки, – и я представляю, как на это посматривают в Кремле. Там довольны, конечно. Все идет по плану. В России же такими эстонцев видеть и хотят. Помню, я за финнов в армии отдувался. Ах ты финн, говоришь? А финны у нас кто? Фашисты, мать твою! С Гитлером союз заключили? Заключили. Ну, так получи, сука! И в морду. Мне. Эх… было дело, да… Ну, ладно. Что было, то было, быльем поросло. Не будем жаловаться на жизнь, пока живы, да? Давайте лучше дунем на природе!

Костя рассеянно согласился…

Я отказался ехать за город, предложил отправиться в Кадриорг, – да, конечно, лучше в Кадриорг, – согласились они, мы собрались, но тут выяснилось, что курить нечего и проклятых денег ни у кого нет. Эркки достал из кармана кольцо своей матушки…

– Опять придется тебя заложить, – сказал он колечку и вздохнул.

Потрепанные, слегка ободранные, мы отправились в ближайший ломбард, но он был закрыт, мы долго шлялись, но все ломбарды почему-то были закрыты.

– Все ясно. Это судьба, – сказал Эркки. – Ничего не попишешь. Надо продавать.

– А может, не стоит? – неуверенно проговорил я.

– Попросим у Буги-Вуги в долг? – сказал вяло Костя.

– Больше не даст, нет, никто в долг