Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

было до тех пор, пока в один из вечеров ей не посчастливилось получше рассмотреть Азена. Тогда он держался за Криссоком и сопровождал его рассказ игрой на арфе, но одна из её струн порвалась, и менестрелю пришлось прерваться, чтобы заменить её. Закончив, он просто стал непринужденно ожидать своей очереди выступить. И все это время он смотрел на Тимбал.

Сперва ей показалось, что их глаза встретились случайно. Она снова стала смотреть на Криссока, постукивая носками своих синих сапожек в такт его рассказа. Мельком взглянув на Азена, она заметила, что тот все ещё с полуулыбкой смотрит на неё. Она перестала постукивать и смущенно уставилась на свои ноги. Полкуплета спустя она снова осмелилась взглянуть на Азена. На этот раз он кивнул ей и улыбнулся. Помимо её воли краска прихлынула к лицу девушки. Азен просто улыбнулся ей, только и всего. Девушка вновь перевела глаза на Криссока и стала смотреть на него, отчаянно пытаясь унять свое сердцебиение, и надеясь, что её раскрасневшиеся щеки приобретут свой нормальный цвет.

Когда песня наконец закончилась, а девушка снова осмелилась посмотреть в сторону Азена, того уже не было. Она испытала горькое разочарование, но, с другой стороны, чего она ещё ждала? Бросив взгляд через плечо, она все же увидела менестреля. Тот стоял перед креслом леди Ласент и, склонив голову, слушал что-то, о чем ему шептала женщина. Мгновенье спустя она отпустила его с таинственной улыбкой, и Азен вновь занял свое место на помосте. Криссок стал петь другую песню, на этот раз очевидно для детей, что жили в замке. Это было история о старике, который жил в комнате наверху крутой лестницы и одного за другим принимал ночных посетителей. От детей требовалось топать и хлопать в такт песни, а Криссок постепенно наращивал её темп, повествуя о том, как старик бегал и прыгал по ступенькам, пока детские крики и топот не превратили все в невыносимую какофонию. Затем менестрель поклонился и сошел со сцены, уступив место Азену. Пока он пел, Тимбал снова опустила глаза и смотрела только на свои сапожки. Сперва менестрель исполнил грустную песню о несчастной любви, в которой рассказывалось о девушке, которая променяла чувства на богатство, а затем горько пожалела об этом. Затем он исполнил старую песню о дочери мельники, которая пускала по реке письма своему истинному возлюбленному. Третьей Азен исполнил песню, которую уже пел для этого. В ней пелось о его возлюбленной, у которой были волосы цвета вороньего крыла, маленькие руки и темно-синие глаза. Девушка закрыла глаза и слушала песню, но затем одна вещь вырвала Тимбал из её грез. В последней строфе менестрель спел не о синих глазах, а о синих сапожках. Шокированная, девушка посмотрела на Азена, но его лицо было спокойно, а сам он смотрел на свою покровительницу. Если кто-то ещё и заметил изменение в тексте песни, то не подавал вида. Девушка стала гадать, не ослышалась ли она на самом деле.

Азен спел ещё две песни, после чего леди Ласент подала знак, что вечерним развлечениям подошел конец. Менестрель поднялся на ноги, отстранился от своей арфы, и, легко соскочив вниз к своей покровительнице, пожелал ей спокойной ночи. Тимбал тоже встала и вместе с остальными девушками и слугами из замка пошла навстречу теплому вечеру. Огни быстро затухали. Завтра ей снова нужно было вставать ранним утром и приниматься за работу. Девушка зашла в свою комнату за кувшином, а затем спустилась вниз, к колодцу, чтобы наполнить его. Слова последней песни Азена все ещё звучали у неё в голове, и поэтому она шла, напевая её.

Рядом с колодцем уже стояла Гретча и набирала свой кувшин. Тимбал стояла и ждала, пока та сполоснет лицо, сделает несколько глотков и, наконец, передаст ей ведро. Пока Тимбал опускала ведро в колодец, горничная молча смотрела на неё. Гретча была старше и девушка не слишком хорошо знала её, поэтому вздрогнула, когда услышала её негодующий голос:

— Не позволяй себя дурачить, простушка.

— Прости, что ты только что сказала? — спросила Тимбал и уронила ведро в воду.

— Ты все слышала, — сказала Гретча и отвернулась от неё. — Не притворяйся глупышкой. Менестрель Азен. Вчера он спросил у меня, как твое имя. А я ему ответила, что зовут «Проблема». И для тебя его имя будет звучать точно также. Он же просто играет с тобой, не воспринимай его всерьез. Ведь мама говорила тебе, что не стоит верить менестрелям? Азен флиртует со всеми, и, разумеется, переспит с любой девчонкой, готовой раздвинуть ноги после нескольких красивых слов, которые он произнесет своим хорошо подвешенным языком. Можешь этим наслаждаться, если ты сама из таких, но на большее не надейся. Он — менестрель леди Ласент, это знает каждый, кто проработал здесь больше одного сезона. Но ты здесь новенькая, поэтому я решила предостеречь тебя, просто по доброте душевной.

— Спасибо, — выдавила из себя Тимбал, хотя в голосе горничной не было ничего доброго. Гретча ничего не ответила, а просто развернулась и неспешно пошла прочь, неся в руках свой кувшин.

Поднимая ведро с водой, чтобы напиться, умыться и наполнить свой кувшин, Тимбал размышляла. Правда ли Гретча считала, что все, что она тут сейчас наговорила, было добросердечным предупреждение? Сомнительна как-то. В её голосе было что-то, похожее на зависть, какие-то мерзкие и злобные нотки. Девушка гадала, не умудрилась ли она нажить себе в замке Тимберрок врага, но никак не могла вспомнить, чего же такого плохого она сделал Гретче.

Разве что посмела привлечь внимание Азена.

Он спросил у Гретчи, как её зовут. Это означало, что он заметил её, что для него она была не просто ещё одним лицом в толпе. Девушка улыбнулась сама себе. Может, его и зовут Проблема, но с такой «проблемой» она уж как-нибудь справится. И вдруг девушка подумала, а был ли он неприятностью и для других девушек-служанок, а затем сама себе кивнула.

А что, если он и горничной когда-то оказывал знаки внимания? Или же, как и сказала Гретча, он проводил время с леди Ласент? Ведь ноги лорда Джаста были искалечены, а это могло означать, что вся его нижняя часть тела была бесполезна. Тимбал слышала о том, что высокородные лорды и леди не всегда соблюдали брачные клятвы и иногда позволяли себе вольности. Девушка вспомнила, как леди подзывала к себе менестреля, а потом задумалась над тем, ублажал ли он её лишь одними только песнями. Может, они с обоюдного согласия были тайными любовниками? Она