Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

устало удивился Брэшен Трелл. — Альтия, об этом ребёнке я рассказывал тебе. Это её они отправились спасать. Она прикоснулась к Бойо в Клерресе, и там, где она трогала его, ожоги вылечились.

— Привет, Пчелка, — сказала она. Мягко и печально добавила: — Мне жаль, что ты потеряла отца.

— Спасибо, — ответила я.

Это ведь правильно, благодарить кого-то за то, что ему плохо оттого, что кто-то умер. Теперь стало понятно, зачем корабль призвал меня. От Бойо плохо пахло. Встав рядом с ним на колени, я почувствовала, что корабль убаюкивает его. Она не то что бы обнимала его, но там, где он соприкасался с диводревом её палубы, она напоминала ему, как оставаться живым, и посылала нежные воспоминания о времени, проведенном на её борту. Воспоминания принадлежали не только ему, но и его матери, и деду, и прабабке. Все они ходили под этим парусом. Проказница хранила воспоминания всех, кто умер на её палубе.

— Вот почему драконы съели Кеннитсона, — сказала я себе.

Да.

— Драконы Совершенного съели Кеннитсона? — недоверчиво переспросила Альтия.

— Они не сделали ничего плохого. Просто хотели сохранить его в себе. Они разделили тело.

— Ох, — она дотронулась до Бойо. — Тебе что-то нужно? — ей хотелось, чтобы я ушла.

— Корабль попросил меня прийти, хочет, чтобы я помогла.

— Что ты мо… — начала Альтия.

— Шшш, — остановил её Брэшен, ведь я уже положила руки на здоровую руку Бойо.

Мне хотелось его исправить. Он был неправильной точкой на этом совершенном корабле. Надо все поправить.

— Он хочет пить, — сказала я родителям.

— Сегодня он не говорил и не двигался.

Поднимая его голову, мать, казалось, боялась к нему прикасаться. Она направила тонкую струйку воды в его пересохший рот. Он слегка поперхнулся, глотнул. Так я помогла ему для начала.

— Ещё воды, — сказала я. Она держала чашу у его губ, пока я напоминала ему — как пить. Он выпил эту чашу, а потом ещё три. Теперь двигаться внутри него стало гораздо легче. — Соленый бульон, который ты иногда готовишь, желтый. Он подойдет.

Даже с закрытыми глазами я чувствовала, что все уставились на меня. Женщина поднялась и заторопилась прочь. Она была напугана и ей не терпелось сделать хоть что-то, что может помочь сыну. Она приготовит этот суп.

Я медленно раскачивалась, пока мои руки общались с его телом. Найдя тихую мелодию, незнакомую мне до сих пор, я начала напевать её, продолжая работать. К мелодии добавились слова: два голоса — отец и корабль, вместе, нежно пели песенку об узлах и парусах. Учебная песенка, как стишок моего отца про то, как выбрать хорошую лошадь. Отодвигая мертвую кожу и плоть, натягивая здоровую кожу, я задумалась о том, у всех ли семей и в каждом ли деле есть такие песенки. Наткнувшись на что-то, не принадлежавшее его телу, но пытавшееся разрастись, я оттолкнула и уничтожила это. Нечто утекло, словно слизь, вонючее и противное.

Его тело старалось восстановить себя в таком количестве мест! Я знала их все. Он дышал в горячем дыму, это повредило гортань и то, что отвечало за дыхание внутри него. Рука была обожжена, как и грудь, и половина лица. Что болело больше всего? Я задала вопрос его телу, оказалось, что рука. Моя работа сместилась туда.

Мать вернулась с бульоном в горшке.

— О, Са милосердный! — воскликнула она и уже не выглядела такой испуганной, поднимая его голову и придерживая чашу у губ. Пахло прекрасно, и я вспомнила, как будет вкусно, солоновато и немного кисло. Он выпил все: я уже поработала над его гортанью, и теперь он мог глотать сам.

— Что здесь происходит?

— Янтарь! Она помогает Бойо.

— Она должна остановиться! Она всего лишь ребёнок. Как вы могли просить её о таком?

— Мы её не просили! Мы скорбели, ожидая его смерти, и тут пришла она и положила на него руки. Он будет жить. Бойо будет жить!

— А она? — он был зол. Любимый был зол… нет, испуган. Теперь он заговорил со мной: — Пчелка, остановись. Ты не можешь этого делать.

Я сделала глубокий вдох.

— Нет. Я могу, — сказала я, выдыхая.

— Нет. Ты отдаешь ему слишком много своих сил. Убери от него руки.

Я улыбнулась, вспомнив слова, сказанные отцу.

— Теперь никто не может говорить мне «нет». Даже ты.

— Пчелка, сейчас же!

Я улыбнулась.

— Нет.

— Убери от него руки, Пчелка, или я оттащу тебя!

Знал ли он, что этим навредит нам обоим?

— Ещё чуть-чуть, — сказала я и услышала, что он издал какой-то недовольный звук. Я сказала телу Бойо поправляться, сказала ему продолжать работать осторожно, спокойно, не спеша, сейчас мне нужно уйти, но телу необходимо продолжить свою работу, и, да, мы дадим ещё бульона. Это было похоже на то, как успокаивают животное. Вдруг я поняла, что сознание Бойо существует внутри тела животного, и именно с этим животным я и разговаривала.

Я открыла глаза, Любимый тянулся ко мне. Я успела поднять руки до того, как он смог до меня дотронуться. Скрестив руки на груди, я откинулась назад. Я не осознавала, сколько времени провела, согнувшись над Бойо, и спина отозвалась болью, стоило мне пошевелиться. Я вытерла руки о подол рубахи, они были мокрыми и липкими.

А потом поняла кое-что.

— Корабль, ты обманул меня! Ты сделал так, чтобы я этого захотела.

Резная женщина чуть повернулась в мою сторону.

— Так было нужно.

— Она ребёнок! — запротестовал Любимый. — Ты безжалостно использовала её.

— Я не понимал, — сказал Брэшен, а голос его звучал виновато и в то же время без тени раскаяния.

— Мне это не навредило, — вставила я и попыталась подняться, но не смогла.

Мать налила из котелка бульон в чашку и предложила мне, я выпила большими глотками. Бульон был приправлен, язык зажгло от каких-то специй. Любимый смотрел, как я пью. Бойо дышал, и звук был обнадеживающий. Поставив чашу на палубу, я сказала:

— Корабль сделал так, чтобы я её полюбила. Думаю, это было что-то вроде того, что могут драконы… — вдруг я снова почувствовала себя очень уставшей. — Когда они вдруг делают себя очень значимыми в чьих то глазах. Я читала об этом… где-то.

— Люди называют это чарами, — тихо сказал корабль. — Тебя зовут Пчелка? Благодарю тебя. В конце нашего путешествия каждый пойдет своим путем. Мне было больно думать, что Альтии и Брэшену, возможно, придется идти без сына. Но он будет жить, пойдет вместе с ними, и станет для них отрадой. Я полагаю, это знание утешит меня. Даже когда я стану драконом.

— А Пчелка должна