Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

быть моим утешением. И Пера. И её сестры — Неттл! Корабль, свяжешься с этим ребёнком ещё раз и я…

— Тебе нечем мне угрожать, Янтарь. Успокойся. Она достаточно сделала для Бойо. Чего я ещё могу просить?

Он замолчал, но я видела, что слова бурлят внутри него, словно не записанные сны.

— Я буду в порядке, — заверила я его, вставая. Пришлось улыбнуться. — Проказница, ты и в самом деле так прекрасна и совершенна, как говорила мне, — я очень устала, и меня немного трясло, но не стоило говорить об этом. — Я собираюсь поспать. Всем спокойной ночи.

Взрослые за моей спиной тихо заговорили. У меня всегда был острый слух. Брэшен сочувственно сказал:

— Однажды она могла бы стать очень красивым ребёнком.

— Ужасные шрамы! Благодарение Са, что она с нами! У неё великое сердце.

— Умоляю вас, будьте с ней внимательнее. Она не слишком сильна, пока нет.

Это был Любимый и он ошибался. Я могу быть сильной настолько, насколько это понадобится. Меня раздражало, что он пытается защитить меня, что он считает меня слабой и пытается убедить в этом остальных. Во мне разгорался небольшой пожар жгучей ярости.

По дороге обратно мои ноги тряслись. Я не смогла влезть в гамак и вспомнила, как первый раз забиралась на спину Присс, моей лошади. Пер был прав, я с радостью снова увижу её.

Когда Любимый заговорил, я вздрогнула.

— Пчелка, лечение — доброе дело. Но в первую очередь ты должна думать о своем здоровье. Ты ещё не поправилась. Не прошу давать мне обещаний, но, пожалуйста, говори мне, если собираешься сделать что-то вроде этого. Рядом должен быть тот, кто позаботится о тебе.

— Не думаю, что корабль позволил бы мне зайти слишком далеко, — сказала я и улыбнулась про себя, почувствовав теплую волну убежденности, что она остановила бы меня. На него я смотрела без всякого выражения.

— Ты похожа на своего отца. Это не совсем ответ на мой вопрос, — он улыбнулся печально, но серьезно.

Я вздохнула. Хотелось спать, а не говорить. И кроме всего прочего мне не нужна была его забота. Это было не его дело. Пришлось соврать.

— Тебе не стоит беспокоиться. Моя способность к лечению почти исчерпана.

Улыбка превратилась в озабоченную гримасу.

— Что ты имеешь в виду?

— В ночь, когда я дралась с Симфи, Двалией и Винделиаром, у Симфи с собой был флакон змеиной слюны, той, что Двалия называла змеиным зельем. Кажется, она содержит частицы Серебра, такого, которое Совершенный использовал, чтобы превратиться в драконов, — вдруг мне захотелось объяснить: — Я видела сон, в котором они добывали это зелье, держа змею в очень тесном бассейне с соленой водой. Симфи собиралась напоить им Винделиара. Он уже принимал его раньше, и это придавало ему большую силу. Но когда я подожгла Симфи, она уронила флакон и тот разбился. А когда я ударила её ножом, то порезала ногу о стекло и немного зелья попало в мою кровь. Это сделало меня сильнее Винделиара. Я была такой сильной, что просто сказала Двалии умереть и она умерла.

Он замер. Я следила за ним. Станет ли он бояться меня теперь? Или ненавидеть?

Нет. Когда он пришел в себя, его глаза были переполнены горем.

— Ты подожгла Симфи. И ударила её ножом.

Как он мог думать, что то, что я сделала — печально? Я постаралась разъяснить:

— Я говорила тебе, когда рассказывала отцу. Я убила их. Это не было проявлением зла, и я ни о чем не жалею. Это было предначертано, и я стала тем, кто оказался в нужном месте и в нужное время, чтобы исполнить свой долг. Я сделала то, что должна. Надо было ещё и Винделиара убить той ночью, это избавило бы нас всех от большого количества проблем.

— Ты видела это во сне? — нерешительно спросил он, и когда я уставилась на него, продолжил: — Ты во сне увидела, что тебе предназначено их убить?

Я дернула плечом, ухватилась за край гамака, наконец, забралась в него и натянула одеяло. Было лето, но под палубой по ночам было прохладно. Я закрыла глаза.

— Я не знаю. Мне снятся сны. Я знаю, что они что-то значат, но они такие странные, что я не могу связать их с тем, что делаю. Мне снился серебряный человек, вырезавший свое сердце. Змеиная слюна была серебряной. Был ли этот сон о том, что я заставлю сердце Двалии остановиться?

— Не думаю, — тихо сказал он.

Это был один из недавних снов, и мне стало легче оттого, что я рассказала его кому-то.

— Я собираюсь спать, — сказала я, закрыла глаза и перестала обращать на него внимание. Он не пошевелился. Это раздражало. Мне хотелось, чтобы он ушел. Я подождала какое-то время, а потом посмотрела сквозь ресницы. Собиралась сказать ему, чтобы уходил, а вместо этого спросила:

— Ты любил моего отца?

Он замер, словно кот. Заговорил неуверенно:

— Моя связь с твоим отцом была очень глубокой. Такой близости у меня ни с кем больше не было.

— Почему просто не сказать, что ты любил его? — я открыла глаза, чтобы видеть его лицо. Отец отдал ему всю свою силу, а этот человек даже не может сказать, что любил его?

Его улыбка была напряженной, словно он пытался превратить в неё совсем другое выражение лица.

— Ему всегда становилось не по себе, если я использовал это слово.

— Он нечасто использовал его. Его любовь выражалась делами, которые он совершал.

— Он никогда не придавал значения тому, что сделал для меня, но всегда помнил, что я сделал для него.

— Значит, он любил тебя. Любил так сильно, что бросил меня, чтобы отнести тебя в Баккип.

С его лица исчезло всякое выражение, странные глаза словно бы опустели.

— Он писал тебе длинные письма, но их некуда было посылать. Он отчаянно скучал по тебе. Он любил мою мать, но для неё всегда должен был быть сильным. У него были Риддл и мой брат Нед. Но то, о чем он писал в тех письмах, он не мог рассказать ни моей матери, ни Риддлу, ни Неду. Ты ушел, и все, что ему оставалось, это писать.

Я осторожно наблюдала за ним и видела, что мои колкости достигли своей цели. Мне хотелось прогнать его, мне было все равно, что мои слова ранят его. Он был жив, а отец был мертв. Я добавила:

— Ты не должен был оставлять его.

Его лицо ничего не выражало, когда он спросил:

— Откуда ты знаешь, что он писал?