Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

порядкам. Я как раз отправился искать продовольствие для тех, кто остался, и увидел пеструю ворону. А когда я окликнул её, и она подлетела ко мне, я понял, что лучше всего будет разыскать тебя. Отыскать, чтобы просить о милосердии для тех, кто остался. Отклонись со своего пути, отклонись хоть немного. Ради тех, кто находится под моей защитой.

Так вот зачем он пришел? Или он только сейчас понял моё намерение?

Я посмотрел вниз на пустые яичные скорлупки. Он думал купить меня этим?

— Я мог бы отравить тебя, — сказал он, и в его голосе прозвучало тихое торжество в ответ на моё молчание.

— Нет, ты бы этого не сделал. Все эти годы, когда ты воровал съестные припасы у Белой Женщины, ты никогда не пытался её отравить. Я знаю, в тебе нет убийцы, Прилкоп. И ты должен радоваться этому.

— И это часть тебя, та часть, которую ты никогда не сможешь вырвать из своей души.

— Вероятно, так.

— Я принес тебе еду. Разве мы не можем сторговать её на жизнь моих Белых?

Я молчал, взвешивая это. Он же принял моё молчание за отказ от его предложения и резко встал:

— Я не думаю, что мы когда-либо были настоящими друзьями, Фитц Чивэл Видящий.

Я тоже медленно поднялся на ноги.

— Мне жаль соглашаться с тобой, Прилкоп, ведь я отношусь к тебе с огромным уважением.

— И я в ответ отдаю тебе должное, — он отвесил мне особый поклон, тот, при котором одна нога сложно вытягивается позади другой. Это выглядело скорее жестким, чем изящным, и, подозреваю, стоило старику усилий. Я ответил ему официальным поклоном Баккипа.

И вот так мы расстались. Больше я никогда не видел Прилкопа.

Когда солнце поднялось выше, я нашел укрытие в зарослях боярышника. Моим спутником была бутылка вина. После того, как я прикончил её, я спал всю оставшуюся часть дня. Проснулся снова голодным, но в гораздо лучшем состоянии. Улучшилось даже моё зрение, и Ночной Волк заметил:

Ты видишь в темноте так, как я видел когда-то.

И так же, как когда-то, мы отправились на охоту вместе.

Если Прилкоп и предупредил Капру об опасности, она не прислушалась к нему. Возможно, он посчитал меня слишком слабым, чтобы немедленно броситься преследовать мою добычу. Возможно, он думал, что Капра хорошо защищена. Найти её было легко. Незаметный, как призрак, я прошел через Клеррес, пока не отыскал большое каменное здание, улица перед которым была расчищена от обломков и на котором была начата кладка новой крыши. Капру охраняло несколько человек, но мне не пришлось убивать ни одного из них. Охраняемые двери и окна выходили на улицу, но я вошел со двора. Не издавая шума, своей серебряной рукой я потихоньку выбрал старый камень и известь, проделав собственный вход.

Каким-то образом они разыскали для неё прекрасную кровать. Высокие деревянные столбики поддерживали кружевные занавеси. Прежде чем убить, я разбудил её. Хватка на горле заставила её молчать, и я прошептал прямо в её испуганные глаза:

— Ты умрешь за моего Любимого и за мою Пчелку.

Это было моё единственное потакание своей слабости. Я задушил её своими серебряными руками. Мой Уит поведал мне о её панике, о боли и ужасе. Но я убил её, как кролика. Я не откладывал её смерть, но смотрел в её глаза до тех пор, пока она не умерла. Я поступил согласно ранним урокам Чейда. Я пришел, я убил, я ушел. И захватил с собой недоеденного ею цыпленка.

Цыпленок был изумительно вкусным.

Когда взошло солнце, я уже двигался параллельно дороге, ведущей от Клерреса.

Глава 41

ПУТЕШЕСТВИЕ «ПРОКАЗНИЦЫ»

Я горевала по хорошей бумаге и красивым кожаным переплетам книг, подаренных мне отцом. Их больше не было. Ушли на дно, вместе с пожитками всех, кто служил на Совершенном. Я не жалела слов, написанных на тех страницах — дневник был написан ребёнком, которого я едва могла вспомнить. Сны, записанные ею, больше не имеют значения — вехи на пути, которого больше нет. Те немногие, что ещё могут воплотиться, сбудутся и без чернил, оставленных на бумаге.

Теперь я вижу другие сны, и Любимый заставляет меня записывать их. Мне не нравится называть его Любимым. Но когда я однажды назвала его Шутом, он вздрогнул, а капитан корабля посмотрел на меня так, словно я была груба. На людях я зову его Учителем, похоже, он не против. Не стану называть его Янтарь.

У меня больше нет книг, но Любимый дал мне листы бумаги, простое перо и черные чернила. Думаю, выпросил их у капитана Уинтроу.

Вот мой первый записанный сон. На старом дереве в цвету висит один прекрасный плод. Он падает на землю, катится прочь и раскалывается. Из него выходит женщина в серебряной короне.

Жаль, что я могу нарисовать это лишь черным на белой бумаге.

Он сказал мне, что будет читать сны, которые я запишу. Что это необходимо для того, чтобы он мог направлять меня. Напишу здесь то, что уже рассказала ему, чтобы он смог прочитать это ещё раз. Я не позволю использовать мои сны для изменения мира. И, невзирая на его обещания моему отцу, я нахожу назойливым и грубым то, что он читает все, что я здесь написала.

Дневник Пчелки Видящей.

Клеррес остался позади, и я ничуть об этом не жалела. Меня терзало лишь то, что отец остался там, мертвый и непогребённый, в этом ужасном месте.

Корабль заговорил со мной в ту же секунду, как моя нога коснулась палубы.

Кто ты? И почему ты так странно отражаешься в моих чувствах?

Я укрыла свой разум так плотно, как только смогла, но это только подогрело её интерес ко мне. Она давила на меня, было похоже, будто кто-то тычет мне пальцем в грудь.

Не знаю, почему ты чувствуешь меня. Я Пчелка Видящая, была в плену у Служителей в Клерресе и просто хочу домой.

И тогда произошло нечто очень странное: корабль отстранился от меня. Но в этом скорее чувствовалось утешение, чем обида.

Мы поднялись на борт разношерстной группкой. Взрослые уже поговорили между собой, пока я спала. Неважно, о чем они договорились. Я была словно орех, подхваченный течением, и меня несло навстречу моей судьбе.

На борту для нас повесили гамаки, но стен, чтобы отделиться от остальной команды, не было. Мне было все равно. Как только мой гамак подвесили, я забралась