Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Если она и была жива, то не слышала меня. Корабль медленно и грациозно уходил вдаль. Оставляя меня. Я стоял, дрожа от голода и мучаясь от жажды, и наблюдал, как судно становится все меньше и меньше. Что мне делать? Растущая волна отчаяния угрожала меня поглотить. Мне нужно было знать, что произошло, а здесь не было никого, кто бы мог рассказать об этом. Что же мне делать?

Прежде всего — живи, дурачок. Съешь что-нибудь ещё помимо клевера. И попей. Найди воду.

Волк во мне всегда жил настоящим.

Я огляделся в поисках явных признаков ручья или родника — более высокой и зеленой травы или болотистого участка. У подножия холма я увидел место, которое выглядело сильно вытоптанным копытами животных. Из тех стад, которые я видел прежде, осталось всего три овцы, которые и щипали траву недалеко от родника. Я направился к ним. Местность вокруг струившегося ключа была лишена травы и покрыта овечьим навозом. Мне было все равно. Грязь застряла между пальцами ног, когда я прошагал прямо по ней к мелкой заводи и нашел в ней прохладное место там, где родник пробивался из земли. Я зачерпнул воду горстями своих покрытых Серебром рук. Взглянул на них — моя осторожность боролась с жаждой, а затем я выпил, не заботясь о том, покроются мои внутренности Серебром или нет. Я все ещё черпал воду и пил, когда услышал карканье.

Я поднял взгляд. Стая воронов — почти всегда воронья стая, а одинокая ворона обычно является вороном. Но здесь не могло быть неправильной вороны Мотли с её серебряным клювом. А алые перья? Она кружила высоко надо мной.

— Мотли! — крикнул я ей. Она снова каркнула, а затем заскользила прочь от меня против ветра вниз, к городу.

— Глупая птица, — произнес я вслух.

Она видела нас. Подожди.

Такой совет был очень не похож на Ночного Волка. Я вернулся обратно к воде. Когда мой живот больше не мог вместить ни капли, я перебрался по воде к краю мутного озерца и выбрался на чистую траву.

Теперь я могу поспать?

Если ты не можешь поесть, спи. Но не у всех на глазах. Когда ты стал таким глупым?

Когда мне стало наплевать. Я не разделил эту мысль с ним. Было бы почти облегчением, если бы кто-то напал на меня, кто-то, кого я бы мог душить, кусать и бить ногами. Моё беспокойство превратилось в злость ко всему, что я не знал и что не мог контролировать.

Я почувствовал её своим Уитом и повернул голову, прежде чем она приземлилась на ощипанный овцами участок травы у моих ног. Мотли уронила большой кусок чего-то, а затем заскакала в вороньем приветствии.

— Ешь, ешь, серебряный человек, — потребовала она, а затем сделала паузу, чтобы почистить перья. Они стали ещё более яркими, с несколькими алыми маховыми перьями в каждом крыле, а черные перья отливали синевато-стальным.

— Серебряный клюв, — сказал я ей в ответ, и она наклонила голову, устремив на меня всезнающий взгляд.

— Снова общалась с драконами, — высказал я предположение, и её карканье прозвучало как довольный смешок. — Что это? — спросил я, наклоняясь рассмотреть влажный коричневый кусок. Мне не хотелось прикасаться к нему.

— Еда, — сказала она мне и снова поднялась в воздух.

— Подожди! — закричал я ей вслед. — Где остальные? Что произошло?

Она сделала надо мной круг.

— Драконы! Прекрасные, восхитительные драконы! Совершенный теперь тоже дракон.

— Мотли, пожалуйста! Где мои друзья?

— Одни умерли, другие ушли, — сообщила она. — Один идет.

— Кто именно? Ушли куда? Кто идет? Ворона! Мотли! Вернись!

Но птица не обратила внимания на мои крики. Она улетела обратно в разрушенный город, по всей видимости туда, где она своровала еду. Если только это было едой. Я поднял липкий кусок и понюхал. От него исходил густой аромат приготовленного мяса.

Съешь его!

Уверенность Ночного Волка была всем, что мне было нужно. Не колеблясь, я откусил. Это было вкусная соленая говядина. Толстый кусок был размером примерно с мой кулак и, вероятно, настолько большим, какой она только смогла унести. Я перестал на неё сердиться. Да, я все ещё нуждался в информации, но моё тело говорило, что еда была более важной вещью на данный момент. И ещё вода. Я вернулся к роднику.

Я попил, поплескал водой на лицо и на шею, а затем отчистил с брюк прилипшую к ним корку грязи. Мытье рук никак не повлияло на покрывавшее их Серебро.

Овцы подняли свои головы, и я посмотрел вверх вместе с ними. Ко мне на холм медленно взбирался Прилкоп. На некотором расстоянии за ним следовал Белый. Я стоял и смотрел, как они идут. Прилкоп рассматривал меня с тревогой и, возможно, ужасом. Я так страшно выгляжу? Конечно, так и есть. Когда он подошел достаточно близко, чтобы мне не приходилось кричать, я спросил его:

— Кто выжил?

Он остановился.

— Из твоих или моих? — угрюмо спросил он.

— Моих! — его вопрос разозлил меня скрытым в нем обвинением.

— Пчелка. И Любимый. Парень, что был с тобой, и девушка.

Я подавил свою радость от этих слов, задав следующий вопрос:

— А Лант?

— Воин, которого ты привез с собой? Когда я в последний раз видел твоих людей, его среди них не было. Возможно, его потеряли в воде, когда корабль превратился в драконов.

Ещё одно потрясение для моего нетвердого рассудка. Я выбрался из уже замутненной воды и обошел усеянный навозом участок. Прилкоп подошел и зашагал рядом со мной, но не предложил своей руки. Я не винил его.

— Куда отправились мои люди?

— В гавань пришел другой корабль и увез их прочь. Они ушли.

Я встретился с ним взглядом. Его темные глаза были полны тоски.

— Почему ты пришел ко мне?

— Я видел ворону с несколькими алыми перьями. Однажды она мне снилась, эта ворона. Когда я её подозвал, она спустилась ко мне и произнесла твое имя. Она сказала, что я найду тебя с овцами, — он огляделся. — Теми немногими, что остались, — добавил он, и снова я услышал эти обвинительные нотки в его голосе. — Я видел его с твоими друзьями, когда в последний раз разговаривал с Любимым.

— Её, — поправил я. — Ты говорил с Любимым? — Трава под моими босыми ногами была относительно свободна от овечьего навоза. Я опустился вниз и сел так неизящно, как старый гобелен падает со своих крючков. Прилкоп был более грациозным, но ненамного. Я подумал, насколько же он старый. Белый, которого он привел с собой, не присел с нами, а