Последний шторм войны - Александр Александрович Тамоников

еще один, стоя в полный рост за деревом, пытался стрелять в Когана. Он и стал главной целью. Одна очередь, вторая. Пули били по дереву, срезали тонкие ветки, и тут Буторин заметил, что враг слишком открыто выставил ногу. Он повел стволом, прицелился и дал длинную очередь. Человек рухнул на землю как подкошенный.

Шелестов вывалился из машины и сразу отпрыгнул в сторону за ствол сосны. Сосновский вытаскивал Хофера, и, кажется, оба были целы. Сейчас Максим видел только двоих противников, которые спешили к его машине. Но машина проделала слишком длинный путь от дороги, чего не ожидали незнакомцы. И это сейчас дало Шелестову целую минуту преимущества. Он навел оружие и первой же очередью убил одного врага. Второй упал и стал отползать в сторону. Шелестов покосился на Сосновского, который, держа автомат, буквально накрывал своим телом лежащего на земле немца. «Тут порядок», — подумал Максим и, вскочив, бросился навстречу врагу.

Диверсант не ожидал атаки. Неизвестно почему он решил, что люди из машины будут убегать, обороняться или даже вообще сдаваться. Скорее всего, понял Шелестов, эти люди не рассчитывали, что у нас окажется четыре автомата. А это огневая сила, причем серьезная. И человек, который так спешил к его машине, вдруг вскочил и отбежал на несколько шагов назад и снова укрылся за деревом. Шелестов выстрелил и сменил позицию. Его противник крутил головой, явно пытаясь понять, что происходит и как ему действовать. И вот диверсант лег на бок и, развернув автомат, нацелил в его сторону. Но тут из-за дерева появился Коган и короткой очередью пристрелил врага.

— Как вы, живы? — падая на землю рядом с Шелестовым, спросил он.

Жорик лежал в трех шагах от машины и тоже крутил головой. Автоматы оперативников здорово отвлекли немцев, если это были они. Жорик оценил ситуацию как благоприятную. На него нападавшие временно не обращают внимания, возможно, считая убитым. И тогда шофер пополз в сторону, плотно прижимаясь к земле, как научился ползать на передовой. Он не выпускал из руки пистолет, стараясь смотреть сразу во все стороны. И он увидел то, чего, наверное, не видели оперативники, которых он вез и которые сейчас вступили в стрелковый бой. Он увидел мужчину в кожаной куртке, который, держа за ремень «шмайсер», тащил по земле за воротник пальто раненого человека. Раненого, потому что его левая нога до колена была забинтована и через бинты явно проступала кровь. Нет, не только бинты, но еще и сделанная из подручных средств шина, которая удерживала поврежденную ногу.

Надо брать живым, решил Жорик. И, понимая, что человек в кожанке его не видит и не ждет нападения с этой стороны, Жорик вскочил и бросился вперед. Но человек в кожанке все же ждал нападения. Он услышал топот ног, отпустил раненого и с автоматом наизготовку повернулся в сторону противника. Если бы он был один! Но раненый тоже повернулся, и в его руке оказался пистолет. Ситуация критическая, а Жорик был уже весь открыт. И оставалось ему только одно — убивать наиболее опасного, чтобы захватить живым хотя бы раненого.

Жорик выстрелил на бегу, целясь в голову мужчины в кожанке. Он не стремился попасть, сейчас главным было испугать, а пуля, просвистевшая возле уха, очень впечатляет и действует на психику. Ответная автоматная очередь пришлась на ствол дерева, и Жорик, упав, мгновенно перекатился через одно плечо и оказался стоящим на одном колене, выстрел, второй! Мужчина в кожанке рухнул на траву, как мешок. Раненый крутился, ему очень мешала поворачиваться раненая нога, и он никак не мог понять, с какой стороны враг, куда целиться. Жорик пробежал несколько метров, позволив врагу даже выстрелить в него из неудобного положения, а потом ударом ноги он выбил пистолет из руки раненого и упал на него, выворачивая его правую руку и вдавливая своим телом в землю. В лесу была тишина…

Сосновский поднялся, осмотрелся и только потом разрешил встать Хоферу. Но Михаил по-прежнему держался близко к немцу на случай, если кто-то все же попытается его убить. Буторин и Коган уже выволакивали на дорогу тела убитых диверсантов. Шелестов подошел к своей машине и посмотрел на шофера. Тот был мертв. Одна пуля попала в грудь, вторая в голову. А Жорик? Максим осмотрелся, но, не увидев второго шофера, поспешил к дороге.

— Виктор, где Жорик? — крикнул он Буторину.

Оперативник бросил мертвое тело, которое волок по земле, и стал озираться по сторонам. Он указал рукой на машину, а потом куда-то левее.

— В последний раз я его видел там. Он отползал за дерево.

Шелестов и Буторин поспешили дальше и увидели наконец Жорика. Шофер поднялся во весь рост и призывно махал рукой. Подбежав, оперативники увидели мертвого диверсанта в кожаной куртке и еще одного раненого на земле, который смотрел со злостью, как огнем жег их круглыми темными глазами.

Машины были целы, только на первой оказалось чуть помято переднее крыло и разбиты два боковых стекла на дверях, а на второй чуть ободрана краска и помят бампер. Чудо, что ни одна пуля не повредила двигатель или еще что-то, лишив группу транспорта. Удивляло Шелестова и то, что никто из его товарищей не пострадал во время этого короткого боя. Но это еще не все. А остался в живых кто-то из нападавших или они скрылись, бросив убитых, поняв, что акция не удалась? Оперативники обошли лес вокруг, но ни людей, ни следов убегавших, уползавших не нашли. Хотя на слежавшейся хвое следов оставалось мало.

— Еще один живой! — крикнул Буторин подходя к мужчине с простреленной ногой.

Тот поднял было автомат, но потом поспешно бросил, тяжело дыша и со страхом глядя на приближающегося человека. Одет он был по-городскому, только костюм не совсем опрятный, хотя для послевоенного времени в этом ничего особенного и не было. Рубашка тоже не очень свежая, с серым от грязи воротником. Подобрав автомат раненого, Буторин стволом автомата указал на дорогу и буркнул:

— Поднимайся! Пошел туда!

— Я не могу, — простонал мужчина по-русски.

— Не можешь? Но по-русски понимаешь, значит, не немец. Ползи, сука, иначе я тебя добью и здесь брошу, чтобы птицы склевали.

Стрелять Буторин, конечно, не собирался, а вот понять состояние этого человека, убедиться, насколько он напуган и готов вымаливать жизнь, хотелось. И пленник стал подниматься. Он, наконец, со стоном принял вертикальное положение и попытался идти, еле наступая на раненную в бедро ногу, то и дело хватаясь за деревья. Так он все же доковылял до дороги и упал на самом краю,