Вьетнамская война в личных историях - Джеффри Уорд

доктрину «персонализма» братьев Нго столь же чуждой. (Коммунизм тоже считался чуждым и, следовательно, неподходящим для Вьетнама.) На протяжении десятилетий буддийские реформаторы призывали к великому возрождению своей веры, которая, как они утверждали, составляла суть вьетнамской идентичности. «Правда, — писал один монах, — заключается в том, что вьетнамский буддизм — национальная религия». Дьем пошел на некоторые уступки буддистам — они служили в его кабинете и среди его высших командиров, — но ниже этого уровня его режим откровенно благоволил католикам. «Моя семья была очень буддистской, особенно моя мать, — вспоминал Дуонг Ван Май, — и они думали, что власть и привилегии, связанные с властью, обычно достаются католикам. Буддистов отодвинули в сторону, и к ним относились как к гражданам второго сорта».

Фотографии Малкольма Брауна, на которых запечатлено самосожжение досточтимого Куанг Дука. Седан с четырьмя или пятью монахами ведет буддийскую процессию к центральному перекрестку в центре Сайгона. Там монах помоложе обливает бензином Куанг Дука, который вскоре оказывается в центре того, что Браун назвал «столбом пламени». Монах-мученик оставил после себя записку: «Прежде чем закрыть глаза на Будду, я имею честь передать свои слова Дьему, прося его быть добрым и терпимым по отношению к своему народу и проводить политику религиозного равенства».

Брат президента Тук, ныне архиепископ Хюэ, был источником особого негодования буддистов; высокомерный, показной и непреклонный, он стремился к обращению и агрессивно презирал всех, кто не принадлежал к его пастве.

Итак, в День Весак тысячи буддистов бросили вызов запрету Дьема, пройдя маршем под знаменами, призывавшими людей противостоять «политике несправедливости и жестокости» правительства. В тот вечер вокруг радиостанции Хюэ собралась большая толпа, надеясь услышать записанную на пленку проповедь монаха, в которой буддийские устремления объявлялись «законными и конструктивными». Директор станции отказался транслировать это. Толпа разозлилась. Кто-то спустил флаг Южного Вьетнама и поднял знамя международного буддизма.

Контингент солдат при поддержке полицейских попытался разогнать толпу с помощью пожарного шланга. Протестующие стояли на своем. Майор ВСРВ приказал своим людям идти вперед. Взорвалась светошумовая граната. Солдаты открыли огонь. Восемь протестующих были убиты. Шесть были девочки. Младшему было двенадцать; самому старшему было двадцать.

Государственный департамент телеграфировал посольству в Сайгоне: «На ваше усмотрение предлагаю вам призвать [правительство Южного Вьетнама] не принимать репрессивных мер против буддистов, предложить сочувствие и оплатить похороны».

Дьем обвинил коммунистов в том, что они спланировали все, что произошло в Хюэ, и счел жалобы буддистов сильно преувеличенными. Но когда монахи составили ряд требований и положили их у дверей президента — отмена запрета на ношение флага, компенсация пострадавшим, прекращение дискриминации, признание буддизма религией, а не «ассоциацией», право обращать в свою веру — Дьем согласился хотя бы встретиться с ними. Но он отказался отменить свой приказ и повторил свое обвинение в том, что за всем стоят коммунисты. Архиепископ Тук поддержал твердую позицию своего брата. «Массовые движения — это соломенные пожары», — сказал он. «Они быстро вспыхивают, но гаснут в одно мгновение».

Буддийский огонь не был потушен. Выдающиеся монахи призвали буддистов объединиться, «вступить на путь мученика и… защищать [вечную истину буддизма] организованно, мирно и ненасильственно». Тысячи людей посетили панихиды по жертвам Хюэ. Четыреста монахов и монахинь перекрыли движение транспорта в Сайгоне, а затем подверглись 48-часовому голоданию. В Хюэ войска ВСРВ снова разогнали массовую буддийскую процессию с помощью боевых собак, дубинок и слезоточивого газа.

Дьем и буддийские лидеры продолжали беседу. Надеясь успокоить ситуацию, президент уволил двух местных чиновников и приказал арестовать майора, чьи люди стреляли в толпу. Он также передал сообщение, в котором признал, что были допущены «ошибки». 6 июня в совместном коммюнике говорилось о неизбежности мирного соглашения.

Мадам Нху немедленно уничтожила все, что сделал ее зять. Через свою собственную организацию «Движение женской солидарности» она обвинила монахов во лжи и оспаривании «законного приоритета национального флага», раскритиковала правительство за слишком снисходительное отношение и потребовала немедленного изгнания «иностранных агитаторов, независимо от того, носят ли они монашеские одежды или нет».

Вашингтон потребовал, чтобы Дьем опровергла ее заявление. Он отказался.

Теперь, убедившись, что Дьем никогда не торговался добросовестно, буддийские лидеры решили усилить давление.

10 июня Малкольм Браун из Associated Press и несколько других иностранных журналистов получили анонимные сообщения: на следующий день на одном из главных перекрестков Сайгона должно было произойти «что-то важное». Браун решил присутствовать и взял с собой камеру.

Он присоединился к процессии из примерно 350 поющих монахов в желтых одеждах и монахинь в серых одеждах, когда она двигалась к перекрестку. Когда процессия достигла ее, семидесятитрехлетний монах по имени Тич Куанг Дык вышел на середину улицы и принял позу лотоса. Двое молодых монахов облили его бензином. Другой протянул ему пачку спичек. Он ударил одного, бросил его себе на колени и взорвался пламенем.

«Вопль ужаса поднялся от монахов и монахинь, многие из которых простерлись ниц в направлении пламени», — сообщил Браун.

Время от времени легкий ветерок уносил пламя с лица Куанг Дыка. Глаза его были закрыты, но черты лица исказила явная боль. Он оставался в вертикальном положении, сложив руки на коленях, почти десять минут, пока плоть сгорала с его головы и тела. Запах бензинового дыма и горящей плоти навис над перекрестком пеленой.

Наконец Куанг Дык упал навзничь, его почерневшие ноги конвульсивно брыкались в течение минуты или около того. Затем он замер, и пламя постепенно утихло.

Монах с мегафоном снова и снова повторял на английском и вьетнамском языках: «Буддийский священник становится мучеником. Буддийский священник становится мучеником».

На следующее утро в Вашингтоне генеральный прокурор Роберт Кеннеди позвонил в Белый дом. Его брат, президент, все еще был в постели. Генеральный прокурор хотел поговорить с ним о нарастающем кризисе в Университете Алабамы, где в полдень губернатор Джордж Уоллес планировал нарушить постановление федерального суда и заблокировать зачисление двух афроамериканских студентов. Пока его брат говорил, взгляд президента упал на утренние газеты на прикроватной тумбочке. Фотография горящего монаха, сделанная Малкольмом Брауном, красовалась на первых полосах нескольких из них. «Иисус Христос!» он сказал.

Так же отреагировала большая часть мира. Для многих, напомнил глава Информационного агентства США в Сайгоне, одна шокирующая фотография стала «символом положения вещей во Вьетнаме». Новые вспышки мадам Нху только ухудшили ситуацию: вид горящих монахов заставил ее захлопать в ладоши, сказала она; если больше монахов хотели приготовить барбекю, она давала спички.

Монахи заверили верующих, что сердце