Хроники Остунгславии - Александр Токун

пенсне и стал читать, после чего поднял испуганный взгляд на инспектора.

— Вы считаете, это дело рук кого-нибудь из наших преподавателей?

— Здесь говорится о некоем ученом, который изобрел луч смерти. Согласитесь, что в нашем городе, кроме студентов и преподавателей университета, больше некому это сделать.

— Почему вы решили, что этот ученый должен быть непременно из нашего города? — Кэтанэ недоверчиво посмотрел на Имре.

— Это мое предположение, — неуверенно проговорил Фазекаш, чувствуя, что ректор нащупал слабое место в его теории. — Дирижабль потерпел крушение между Девой и Сасварошем, но там никто не слышал о подобных прокламациях, а появились они именно в Карлсбурге.

— Я уверен в своих подчиненных, инспектор. Я просто не могу себе представить, чтобы кто-нибудь из них был способен на такое. Вы ведь знаете, — вполголоса сказал Кэтанэ, — перед открытием нового университета в не особенно лояльном к венгерской короне регионе наши преподаватели прошли очень тщательный отбор. Кроме того, откровенно говоря, я не знаю среди них ни одного гениального ученого. Ну и, наконец, вы меня извините, но само появление этой прокламации — совершенная глупость. Зачем повстанцам открыто сообщать о своих планах властям накануне восстания? Какой нормальный взрослый человек так поступит?

— Значит, вы считаете, что это кто-то из студентов?

— Да. Но не беспокойтесь, скорее всего, это просто такая… глупая шутка.

— Хороша шутка! — покачал головой Имре. — Мне сейчас совсем не до смеха.

— Совершенно с вами согласен, — кивнул ректор. — Мне тоже.

— Вы говорите, что у вас нет гениальных ученых среди преподавателей. Тогда, может, у вас есть гениальные студенты?

— Я, конечно, не знаю всех студентов, но среди них встречаются очень способные молодые люди.

— Сколько студентов проживает в интернатах?

— Мы стараемся полностью обеспечивать жильем наших студентов. Как правило, только жители Карлсбурга остаются жить у своих родителей. Впрочем, некоторые студенты из нашего города все равно живут в интернатах.

— Студенты могут отлучаться ночью из интерната?

— Это исключено. У нас в университете с этим строго. Каждый вечер мы проверяем в интернатах нахождение студентов в своих комнатах. Если студент, проживающий в интернате, отсутствовал в нем ночью без письменного разрешения со стороны руководства, мы накладываем на обучающегося дисциплинарное взыскание.

— Это хорошо… — обрадованно пробормотал Фазекаш.

— Что вы сказали? — не понял Кэтанэ.

— Значит, вы можете мне сказать, кто из проживающих в интернатах студентов отсутствовал в ночь, когда произошла катастрофа дирижабля?

— Да, конечно, — ректор взял со стола одну из папок и стал перебирать листы. — Нет, в ту ночь нарушений режима зафиксировано не было.

— А сколько студентов проживает у родителей в Карлсбурге? — спросил инспектор.

— Надо считать. Десять человек на филологическом… Ах да, совсем забыл! — воскликнул Кэтанэ. — Шестеро студентов отсутствовали в ту ночь в городе с моего разрешения.

— Вот как? — насторожился Имре. — И кто же это?

— Вы не подумайте ничего плохого. Они участвовали в лыжном походе по окрестным горам от нашей секции спортивного туризма. У них было освобождение на неделю. Они все хорошие ребята.

— Они вернулись или еще нет?

— Они вернулись вчера вечером, сегодня заходили ко мне перед занятиями.

— У вас есть их список?

— Разумеется! У меня даже остались их личные карточки, еще не успел отнести в канцелярию, — ректор достал из ящика стола стопку из нескольких бланков с фотографиями. Фазекаш быстро просмотрел их.

— Вы можете коротко охарактеризовать этих студентов?

— Пожалуй… Шандор Тимар, венгр, студент-физик, учится на последнем курсе, организатор и руководитель секции спортивного туризма в нашем университете, очень активный и добросовестный молодой человек. Карл Ауэрбёк, немец, студент-биолог, родом из Карлсбурга, но живет в интернате, увлекается насекомыми, участвует в научных конференциях. Петру Бирдян, румын, студент-химик, учится хорошо, также активно участвует в научной жизни университета. Иштван Сеп, венгр, студент-геолог, сын нашего профессора филологии Ференца Cena, очень уважаемого человека в университете, учится на «отлично», проявил недюжинные способности к наукам, проживает с отцом и мачехой в Карлсбурге. Макс Гольдфарб, очень способный еврейский юноша, студент-юрист. Василе Карча, румын, студент-математик, учится неплохо, увлекается музыкой, живет с родителями в Карлсбурге.

— Хорошо. Можно, я заберу с собой их личные карточки?

— Конечно! Только… вы же не подозреваете их в этом безобразии? — кивнул на прокламацию Кэтанэ.

— Давайте начистоту, — тихо произнес инспектор. — Мы оба заинтересованы в том, чтобы раньше времени не раскрывать ход этого дела. Я веду расследование неофициально. Этих шестерых студентов я опрошу пока что в качестве возможных свидетелей катастрофы дирижабля. Вы же, в свою очередь, должны провести внутреннее расследование, чтобы выяснить, кто из студентов мог быть автором прокламации. Согласны?

— Хорошо.

— И последний вопрос: у вас в канцелярии одна пишущая машинка?

— Одна.

— Можно взглянуть на какой-нибудь документ, набранный на ней?

— Вот, пожалуйста.

Имре стал внимательно изучать текст, но вместо наполовину стертых букв «р» и «s» здесь пропадало основание у «I».

— Не та, — заключил Фазекаш, пряча прокламацию в карман. — Спасибо вам за содействие! До свидания!

— До свидания, инспектор! — попрощался Кэтанэ. — Если у вас появятся новости, заходите ко мне в любое время.

Пока студенты были на занятиях, инспектор решил посетить магазин пишущих машинок, который находился в центре города. Имре поздоровался с продавцом, пожилым венгром, и передал ему личные карточки студентов.

— За последний месяц кто-нибудь из этих людей заходил к вам в магазин? — спросил Фазекаш.

— Он! — продавец указал на фотографию Ауэрбёка.

— Вы уверены? — удивился инспектор. — Посмотрите внимательно.

— Точно он!

— Когда это было?

— Где-то две недели назад.

— И что же, он купил у вас пишущую машинку?

— Нет. Он долго расспрашивал меня о разных моделях, попробовал печатать на двух или трех машинках, но так ничего и не взял, поэтому я его хорошо запомнил.

— Что ж, спасибо! — задумчиво проговорил Имре.

Дело принимало неожиданный оборот.

Физик Тимар

После обеда Фазекаш снова вернулся в университетский городок. Сначала инспектор направился в интернат № 1, одно из нескольких ступенчатых, сужавшихся кверху зданий, возвышавшихся вокруг более низких корпусов, где размещались факультеты. Имре поднялся на лифте на седьмой этаж, где жили студенты-физики, и постучал в дверь комнаты Тимара.

— Войдите! — послышался оттуда твердый решительный голос.

Открыв дверь, Фазекаш увидел довольно тесную, бедно обставленную комнату с кроватью, высоким, узким шкафом, хромоногим столом с тремя выдвижными ящиками и маленькой тумбочкой. Зато обилие висевших на стене дипломов и стоявших на всех свободных местах кубков придавало небольшому помещению нарядный вид.

Заметив застывшего на пороге инспектора, Шандор Тимар поднялся со скрипучего стула. Это был молодой человек атлетичного телосложения с густыми, коротко подстриженными волосами и широким, гладко выбритым лицом с волевым подбородком.

— Здравствуйте! Инспектор Фазекаш.

— Добрый