Хроники Остунгславии - Александр Токун

В салоне появился довольный Ферруччо и усмехавшийся в бороду граф Аосталли, прятавший руки за спиной.

— Граф? — недоуменно поднял бровь Бергамин.

— Живой! — воскликнул Деффенди.

— Доброе утро, господа! Извините меня за представление, которое я разыграл вчера вечером. Вы свободны! — объявил Аосталли.

Пассажиры вздохнули с облегчением.

— Правительство выполнило ваши требования? — поинтересовался Клоккьятти у Ферруччо.

— Нет, — ответил коммунист. — Но этой ночью в Италии произошла социалистическая революция, с чем я вас и поздравляю, товарищи!..

По салону пробежал стон разочарования. Ферруччо с явным удовольствием наблюдал за реакцией пассажиров на это известие.

— Значит, это вы, синьор Аосталли, выдали наш пароход коммунистам? — догадался Дзанелла.

— Как вы могли? — покачал головой Ромоли.

— Вы же дворянин! — строго сказал Пелос.

— Если бы вы знали настоящее положение дел, многие из вас поступили бы точно так же, — спокойно произнес граф. — Думаете, коммунисты захватили пароход из-за нас с вами?… Вы слишком высокого мнения о себе, господа!

— Тогда из-за чего? — спросил Ромоли.

— А вот из-за чего! — Аосталли достал из-за спины ослепительно сверкнувший на солнце золотой слиток.

— Золото! — удивленно проговорил Клоккьятти. — Но откуда оно здесь?

— В одной из частных бесед я случайно узнал, что король и правительство Италии решили втайне от населения вывезти золотой запас страны на хранение в Штаты в обмен на помощь американцев в заключении сепаратного мира с Германией и Остунгславией. Золото должны были погрузить в Неаполе на пароход «Арриго Бойто», идущий в Марсель, а оттуда вывезти на американском судне в Нью-Йорк. Чтобы помешать этим предательским планам, я рассказал о них одному своему знакомому, сочувствующему Коммунистической партии. Тот сообщил об этом коммунистам. В результате Ферруччо со своей командой захватил пароход. Они потребовали у властей освободить своих товарищей из тюрем. Правительство, знавшее о том, что «Арриго Бойто» перевозит золото, не решилось на штурм парохода, хотя и прислало к нам военный корабль. Когда срок ультиматума вышел, коммунисты дали команду в Рим, и главная радиостанция Италии сообщила в прямом эфире о предательстве властей. Возмущенный народ вышел на улицы, освободил коммунистов из тюрем — и революция свершилась! — объяснил Аосталли.

— Но как же армия? — недоумевал Пелос. — Неужели она ничего не предприняла?

— Флот поддержал нас, — ответил Ферруччо. — Армия, думаю, тоже перейдет на нашу сторону, поскольку мы пообещали солдатам мир.

— Мир?! Но какой ценой?

— Это уже не имеет значения.

— Господа, осталось выяснить еще один маленький вопрос, — громко сказал граф, стараясь перекричать глухой ропот пассажиров. — О том, что «Арриго Бойто» перевозит золото, на пароходе знали четверо. Один из них я, второй — убитый капитан парохода. Еще двое находятся среди вас.

Пассажиры стали настороженно всматриваться в лица друг друга.

— Они все время находились рядом, а при первом разговоре сделали вид, что встретились на пароходе случайно, хотя это не так… — продолжил Аосталли. — Синьор Дзанелла отвечал за сделку с итальянской стороны, а синьор Ланино представлял американские интересы.

— Что вы на нас так смотрите? — презрительно произнес Дзанелла. — Это был единственный шанс для нашей страны выйти из войны достойно. А сейчас придется отдаваться немцам.

— Значит, вы предпочли отдаться американцам? — язвительно заметил Клоккьятти.

— Знаете, если выбирать между немцами и американцами, то американцы лучше.

— Чем же они лучше? Они сидят у себя за океаном, и их совершенно не волнует, что будет происходить у нас в Европе.

— Они уважают свободу личности и не мешают человеку зарабатывать деньги. Америка еще завоюет весь мир, вот увидите!

— Ну-ну!.. И сколько вы положили себе в карман за эту сделку? — поинтересовался Клоккьятти.

— А вас это не касается! — злобно процедил сквозь зубы банкир.

Вы совершили серьезное преступление, которое может быть квалифицировано как государственная измена, — твердым голосом проговорил Ферруччо. — Сегодня вы предстанете перед революционным трибуналом, который, я уверен, приговорит вас к расстрелу.

Дзанелла и Ланино побледнели.

— Давайте проявим к ним снисхождение, Ферруччо. Все-таки не они все это затеяли. Давайте просто высадим их на необитаемом острове и оставим на волю судьбы, — предложил граф.

— Ох уж эти интеллигентские штучки! — усмехнувшись, покачал головой коммунист. — Мы, конечно, можем так сделать из уважения к вам, вот только будет ли это гуманнее?

— По крайней мере, мы подарим им надежду, — ответил Аосталли.

* * *

Прошло пять месяцев.

В небольшом гостиничном номере, в остунгславском Бриксене, графиня Марци включила радиоприемник. Она покрутила ручку настройки, и из перемежаемого невнятной разноголосицей шипения вдруг выплыла мелодия интернационала. Затем началась новостная сводка из Рима.

— Сегодня в Удине состоялся очередной этап переговоров о мире между представителями Итальянской Советской Республики с одной стороны и Германии и Остунгславии — с другой, — докладывал диктор бодрым голосом. — В состав итальянской делегации вошли председатель Совета народных комиссаров товарищ Грамши, нарком по иностранным делам товарищ Тольятти, нарком по военным и морским делам товарищ Морелли, нарком по делам торговли и промышленности товарищ Террачини и нарком финансов товарищ Аосталли. Советской делегации удалось добиться от Германии и Остунгславии отказа от контрибуций. Взамен Остунгславия получит Венецианскую область, а немецкие и остунгславские корпорации и граждане будут выведены из-под действия советских декретов о национализации. Переговоры продолжатся завтра…

Тереза выключила радио и, грустно улыбнувшись, погладила выпуклый живот, в котором пошевелился ребенок, чей молодой отец так нелепо погиб в ночь революции.

2017 г.

Страсти по Трансильвании

Город с тремя названиями

В дверь робко постучали. Инспектор Имре Фазекаш, пятидесятилетний мужчина с прямыми усами и темными, небрежно зачесанными набок волосами, удивленно взглянул на вертикально разделенный стрелками пополам циферблат часов и вопросительно посмотрел на своего помощника.

— Кто это еще может быть?

— Наверное, судья Кукалан пришел пить чай, — усмехнувшись, ответил лейтенант Константин Трифонеску, невысокий, практически лысый мужчина сорока пяти лет с маленькими усиками. — Войдите!

В кабинет буквально ввалилась тяжело дышавшая женщина в шерстяном платке, распространяя вокруг себя морозную свежесть улицы.

— Помогите!.. Пожалуйста!.. — задыхаясь, выдавила из себя посетительница, растерянно озираясь по сторонам.

— Что случилось? — спросил инспектор.

— Я… У меня… красть конь… — стала объяснять женщина на ломаном венгерском.

— Что? — не понял Фазекаш. — Коня украли?

Женщина испуганно посмотрела на инспектора, казалось, мгновенно забыв свой скудный словарный запас. Имре сердито почесал усы, что свидетельствовало о его сильном раздражении.

— Лейтенант, спросите у нее по-румынски, — обратился Фазекаш к Трифонеску.

Константин задал женщине вопрос, и та, обрадованно закивав головой, ответила ему. Лейтенант взял лист бумаги и стал торопливо записывать показания женщины. Через десять минут разговора Трифонеску проводил посетительницу до двери. Последние слова лейтенанта звучали ободряюще и обнадеживающе.

— Ну, что она сказала? —