(Не)чистый Минск - Катя Глинистая

точно знал, сколько лет прошло с момента, когда он так и не решился пригласить ее на свидание.

— А кажется, будто только вчера выпускной был.

Как время летит…

Рома смотрел на Леру и не верил собственным глазам: она почти не изменилась за эти годы — та же добрая улыбка, по которой сходили с ума все, кто хоть раз ее видел, тот же озорной огонек в глазах, те же непослушные русые локоны, собранные в хвост. Словно печать взрослой жизни совсем ее не коснулась. Перед ним сидела и улыбалась девушка, которой он был готов подарить все цветы мира, да и весь мир, если бы смог, а он все так же робел и отводил взгляд, как в детстве, а ведь давно уже не мальчишка.

— Куда едешь? — спросил Рома, стараясь перевести разговор с темы о вечно утекающем сквозь пальцы времени, а сам мечтал о том, чтобы время остановилось и поезд не приехал.

— К маме. Папы не стало год назад, ей тяжело, вот и стараюсь навещать ее почаще.

— Прости. Соболезную.

— Не извиняйся. — В глазах Леры мелькнула тень печали. — Ты же не знал. С тех пор, как ты переехал, многое изменилось. Помнишь, как мы детьми обещали, что окончание школы не станет причиной прекращать дружить? А вот оно как на самом деле бывает.

Рома улыбался, но внутри откуда-то взялась щемящая тоска. Он помнил, это было как раз на выпускном.

Виктор Сергеевич подошел и хлопнул Рому по плечу, спросив, куда тот собирается поступать, и ворчал, требуя, чтобы хорошую профессию получил, а то не отдаст Лерку замуж за лоботряса. Лишь годы спустя Рома сообразил, что отец Леры все видел и понимал. Теперь его нет, а Рома и не знал об этом.

— Мама все еще живет на Уручье?

— Да, все там же, все так же сажает цветы вокруг подъезда.

Память подкинула Роме воспоминания о добродушной женщине, которая могла запросто и подзатыльник отвесить за вытоптанные петунии, и по-матерински поддержать. Эта женщина, способная обогреть весь мир, явно передала свою суперспособность дочери по наследству. В доме Авериных всегда было уютно, людно и вкусно пахло. Рома вспомнил, как в зале на черно-белом телевизоре лежала вязаная круглая салфетка, а на ней стояла тяжелая ваза с домашними орешками со сгущенкой. На случай, если придут гости. В те дни, когда Рома приходил к Лере за помощью по физике, хотя с физикой у него никогда не было проблем, ее родители встречали его как родного. И даже это не придало ему смелости признаться Лере в чувствах. Особенно после того, как она сказала, что ей понравился мальчик из другой школы, с которым она познакомилась в кафетерии: он играл в «клешню» и подарил ей выигранного плюшевого щенка, а потом стал сбегать с последнего урока в школе, чтобы встретить ее, водил в кино и кафе.

В общем, делал все то, на что не решался Рома, из-за чего и оказался на самом дне «френдзоны». Рома вдруг до чесотки захотел поинтересоваться у Леры, вышло ли у них с тем парнем что-то серьезное после школы.

— А как твой парень? Тот, с которым вы гуляли?

— Игорь? Нашел, что вспомнить. — В этот раз Лера рассмеялась заливисто и звонко.

— Я думал, что ты замуж за него вышла и вы растите парочку очаровательных карапузов.

— Если бы ты чаще отвечал на сообщения или сам звонил хоть иногда, то знал бы, что мы расстались почти сразу после поступления. Времени не хватало. Стали часто ссориться и решили, что нет смысла друг друга мучить.

Последний раз они созванивались месяцев через пять после окончания школы. А почему перестали?

Он попытался вспомнить, что послужило причиной такого резкого разрыва общения, но не смог. Скорее всего он просто не нашел в себе сил наблюдать со стороны, как она счастлива с другим.

— Так, а что насчет тебя? Нашел ту самую?

— Да, — неоднозначно ответил Рома. — Только с ней ничего не вышло.

— Почему?

— Да как-то глупо все сложилось.

Тихо начал злиться на себя за то, что упустил столько времени. Времени, которое мог провести рядом с девушкой, по которой сердце тосковало годами. Его сестра Олеся не без укоризны припоминала ему, что существуют люди, не способные забыть того, кого полюбили однажды. И правда, череда нелюбимых рук, губ, постелей меркла, не оставляя в памяти даже имен. В то время как Леру он помнил до мелочей вплоть до запаха. От нее всегда пахло жасмином и зеленым яблоком. Даже в момент, когда десятки людей вокруг наполняли платформу своими аурами и запахами, Рома чувствовал ее тонкий, едва уловимый аромат.

Скоро должен был подойти поезд, чтобы они с Лерой снова разъехались в разные стороны. А что, если в этот раз навсегда? От этой мысли по спине пронесся табун неприятных мурашек. Он столько лет как идиот отрицал очевидное, притворялся, что ее имя — это лишь образ первой подростковой влюбленности, но никак не запечатанное под сердцем искреннее настоящее чувство. Нет, в этот раз он не мог ее отпустить.

Не мог. В этот момент ему непреодолимо сильно хотелось сгрести ее в охапку и, игнорируя протесты, забрать с собой. Хотелось снять свою куртку и накинуть на узкие девичьи плечи, ведь на улице хорошо если градусов восемь, а она едет к маме, которую удар бы хватил при виде тонкой джинсовки на майку в конце октября.

— Могу я тебе позвонить? — спросил Рома, стараясь сдерживать нетерпеливую надежду в голосе.

— Конечно, — с теплой улыбкой ответила Лера. — Номер все тот же. Если ты его, само собой, не удалил, столько времени прошло.

— Я бы никогда.

Голос Ромы заглушило шумом ворвавшегося на станцию поезда.

— Тебе пора, — констатировала Лера, помахав тонкой ладонью на прощание. — Я опоздала на свой.

Буду ждать следующего.

— Тогда до связи?

— До связи.

Преодолевая желание выскочить из вагона на ходу, Рома впервые за долгое время почувствовал трепет в груди, который означал, что он все еще жив, что душа и тело его способны чувствовать нечто неописуемо прекрасное.

Весь день он считал минуты до конца рабочего дня, мечтая лишь вновь услышать ее голос. Он потерял шестнадцать лет и был твердо намерен не терять больше ни минуты. Как мальчик-подросток, он уже построил в мечтах замок из зефира, в