(Не)чистый Минск - Катя Глинистая

возле летней террасы ресторана «Пинки Бандински» гудела толпа желающих сделать фото, а кинотеатр «Победа» уже готов был гостеприимно принять гостей после длительной реставрации. В городе пахло кофейными зернами, свежей выпечкой и разогретым на солнце асфальтом. Машины шумели на проспекте Независимости, но во дворе ее любимой «сталинки» было тихо и спокойно.

Марьяна быстро поднялась на третий этаж и с удивлением обнаружила, что дверь открыта. Неужели муж так рано пришел домой? Неужели она пропустила дату окончания проекта? Тихонько приоткрыв дверь, она услышала нежный Димин шепот. Марьяна быстро преодолела коридор и заглянула в комнату. Муж стоял к ней спиной и что-то держал в руках.

— Дима? — удивленно позвала его.

Он повернулся к ней, счастливо улыбаясь. На руках он держал… щенка! Того самого щенка, маленького кучерявого медвежонка, о котором она так мечтала, просматривая объявление в сохраненной вкладке своего браузера!

Марьяна не заметила, как по щекам потекли слезы. И пусть во дворе кто-то непозволительно громко включил музыку в машине, а за стенкой сосед начал активно заниматься ремонтом, в ее груди разрасталось до невероятных размеров счастье. Казалось, это счастье может затопить все улочки Минска, подарить улыбки каждому, кого коснутся эти лучи. Марьяна подошла к мужу и прижалась к его лбу, не отрывая взгляд от маленького пушистого чуда, которое то и дело повторяло смешное: «Р-ра-а-а-аф!»

Так вот она какая — магия исполнения желаний.

Катерина Тен

Последний вагон

Ложка ударялась о стенки чашки с раздражающим звяканьем. Рома уже минут пятнадцать размешивал сахар в кофе и со скучающим видом наблюдал за черной воронкой. Он представлял, что это черная дыра, в которую затягивает бессмысленную болтовню с девушкой напротив. Она была уже четвертой на этой неделе, и ни одно свидание его не впечатлило.

Нет, дело было не в самих девушках, а в Роме. Он искал нечто особенное, пресловутую искру, о которой говорили в книгах и песнях, то чувство, которое вызывает приятное жжение между ребер, но из раза в раз оно не приходило.

Рома не считал себя Аленом Делоном. Он не был беден или обделен интеллектом в свои тридцать три, но оказался очень невезуч в личной жизни с самого детства. В двадцать четыре он разорвал первые и единственные долгосрочные отношения и с тех пор безуспешно искал единорога. По крайней мере, ему так казалось. Все говорили, что милые, простые и заботливые девушки существуют, но никто их не видел с тех пор, как последний раз рак на горе свистнул.

Ну, или Рома не там искал. Вопрос оставался подвешен в воздухе. А может проблема была в том, что он в каждой искал ту самую — девчонку с русыми кудряшками до плеч и огромными серыми глазами.

Первая любовь Ромы была вытатуирована на сердце в нежном непорочном образе. Им было по тринадцать, и учились они в разных классах, но Рома хорошо помнил, как тайком наблюдал, выискивал неуловимый удачный момент, чтобы подойти, предложить донести рюкзак до дома, пригласить в кино или угостить мороженым. В детстве все было иначе, не так, как сейчас, тогда вся жизнь казалась чередой серий из шоу «Ералаш». И в каждой серии он выглядывал из-за угла и краснел, когда видел ее улыбку, но не находил смелости признаться. Все, на что его тогда хватило, — это стать ей другом.

И вот Рома, уже взрослый мужчина, успевший кое-чего достичь, периодически встречался с девушками, по-своему интересными и привлекательными, но думал, что все они — не она. Выбор без выбора.

Девушка продолжала о чем-то увлеченно рассказывать, но Рома уже давно потерял нить повествования, наблюдая за гудящим, как улей, проспектом за окном кафе.

— Слушай, — Рома перебил ее. — Мне нужно еще поработать сегодня. Я тебе позвоню.

Он положил деньги под блюдце полупустой чашки и быстро ретировался из кафе. Город встретил его сырым холодным ветром, октябрь подходил к концу.

В этом году он не скупился на холодные ливни, лишая молодежь шансов на праздничные гуляния по улицам. Рома запахнул куртку плотнее, спрятал нос в ворот водолазки и направился к метро. На машине в час пик добраться до офиса было бы значительно сложнее.

Рома любил иногда прокатиться на метро. Под землей всегда появлялось ощущение, что мир, оставшийся там, на поверхности, замирал и ждал. Чего?

Кто знает. В минском метро обитала особая магия, которую нельзя было почувствовать нигде больше.

Проезжая станцию за станцией, наблюдая за тем, как поезд снова и снова ныряет в черную глотку тоннеля, Рома испытывал блаженное спокойствие и умиротворение. Он любил наблюдать за людьми в метро: только там они все еще читали бумажные книги, позволяли себе пританцовывать под музыку в наушниках, словно никто на них не смотрит, или задумчиво блуждать взглядом по рекламе на стенах, вспомнив, что за пределами экранов смартфонов есть целый мир, в котором каждую секунду происходит что-то интересное.

Механический голос объявил нужную станцию: «Купаловская» — сердце минского метрополитена.

Через минуту Рома перешел на другую ветку и уже стоял на платформе «Октябрьской» станции. В октябре. Улыбнувшись, он бегло окинул станцию взглядом: из привычной картины что-то выбивалось, как лишний кусочек мозаики. На скамейке в паре метров от Ромы, вытянув скрещенные ноги и качая из стороны в сторону носами белых кроссовок, сидела девушка. Она была одета явно не по погоде: легкая джинсовая куртка поверх озорной желтой футболки, рваные джинсы. Роме стало зябко от ее вида. Незнакомка выглядела так, словно спустилась под землю, чтобы переждать холода и вернуться на поверхность земли, когда снова наступит лето.

Рома сел на скамейку рядом с девушкой, стараясь не слишком открыто ее разглядывать, но внимание все равно возвращалось к ней. Она же будто не видела ничего вокруг. Рома вдруг почувствовал, что где-то под диафрагмой зашевелилось странное отдаленно знакомое чувство, словно клубок энергии, который щекочет внутри.

— Извините, пожалуйста, — обратился он к девушке.

Она повернулась, и взгляд больших серых глаз прояснился, широкая, по-детски непосредственная улыбка расплылась по лицу. И эти ямочки. О, это точно те самые ямочки.

— Да? — В глазах мелькнула искра узнавания. — Рома?! Это ты? Ковалев?

Улыбка стала еще шире, окончательно обезоружив Рому, готового к чему угодно, но только не к встрече в метро со своей первой подростковой любовью.

— Лера Аверина?

— Сколько лет, сколько зим!

— Шестнадцать. — Ответ автоматически сорвался с губ. Он