Под мраморным небом - Джон Шорс

так как в любом другом месте встречаться было опасно. На границах империи шла война, и потому Аурангзеб редко бывал в Агре, но я была уверена, что среди наших рабочих есть его шпионы. Что подтвердила и Ладли во время одной из наших с ней тайных встреч. Она не знала имен соглядатаев моего брата, но с уверенностью могла сказать, что несколько человек наблюдают за нами. Им было приказано отслеживать каждый мой шаг, а также записывать все наши расходы.

Ни для кого не было секретом, что Аурангзебу не нравится, что на сооружение мавзолея тратится столько рупий. Он предпочел бы пустить эти деньги на нужды армии и расширение империи. А огромные затраты, требовавшиеся на осуществление нашего проекта, истощали казну. Больших денег стоили и необходимые материалы, и труд двадцати двух тысяч рабочих, которых мы наняли. Аурангзеб и многие вельможи хотели обременить дополнительными налогами индийцев, которые составляли большинство населения страны, но отец, по настоянию Дары, отказался от такой политики.

Моя жизнь заметно усложнилась. Я часто думала об Исе и о той ночи, что мы провели вместе, но старалась не обнаруживать своих чувств к нему, хотя мы много времени проводили вместе, надзирая за работами по разбивке сада, сооружению центральных ворот и громадной мраморной платформы, на которой будет стоять мавзолей. Вокруг нас постоянно сновали тысячи людей, и наверняка чьи-то глаза стремились выведать наши тайны.

К счастью, были несколько мастеров, которым мы могли доверять. Эти люди – друзья Исы – отправились с нами в Дели, где нам предстояло загрузить баржи белым мрамором. Путешествие по реке было долгим. Наше судно и еще шесть таких же барж тянули множество волов. Погрузка мрамора – трудоемкий и опасный процесс, и Иса хотел присутствовать при нем, чтобы руководить работами. На строительстве мавзолея уже погибли четырнадцать человек, и он чувствовал ответственность за это перед семьей каждого из них. Я бы дала убитым горем вдовам золото, которого бы им хватило до конца жизни, но я слишком хорошо знала, что бывают и невосполнимые утраты.

Это была моя первая поездка в Дели, и я восхищалась его видами. Навестив сестер, я пошла знакомиться с нашим северным городом. Дели был развивающимся центром торговли и религии, и здесь было множество мечетей и храмов. Мечети, в которых могло разместиться огромное количество верующих, имели сводчатые потолки, купола, покрытые бирюзовой черепицей, и окна с ажурными каменными решетками. Храмов было значительно больше, но по размеру они были меньше мечетей и напоминали груды цветной земли, зачастую розовой, украшенной яркими символами индийских богов. Изнутри храмы напоминали пещеры, где песнопения и звон колокольчиков повторяются жутким эхом.

В Дели потрясающие базары. Особенно впечатляет новый Чанди-Чоук – площадь Лунного света. Здесь еще не были завершены работы по облицовке стен желтым песчаником, не достроен декоративный пруд, но Чанди-Чоук уже кишел торговцами, ремесленниками и покупателями. Поскольку сезон дождей отличался изменчивой погодой, над площадью были растянуты огромные парусиновые тенты, укрывавшие всех, кто приходил сюда, от внезапных ливней. Под этими навесами торговали китайским фарфором и шелком, ситарами из красного дерева, бархатом, кашемировыми коврами и самым разным оружием. За соответствующую цену здесь можно было приобрести экзотических животных – обезьян, говорящих скворцов и даже белого слоненка.

На базаре Чанди-Чоук плоды своего труда выставляли ремесленники, и их товары по красоте и качеству не уступали изделиям искусных мастеров Агры. Ювелиры предлагали самоцветы в восхитительной оправе. Серебряных дел мастера начищали подсвечники, зеркала, вазы и блюда. Свои творения выставляли также резчики по мрамору и дереву, ткачи, гончары и золотых дел мастера. Но главный интерес представляли художники, потому что нет более почитаемого вида искусства, чем живопись. Эти люди с обветренными лицами запечатлевали на холстах живые образы. Сами живописцы ничем не отличались от простых смертных, но изображения журавлей, цветов, императоров, сражений, праздников и влюбленных на картинах были восхитительны.

В Дели никто не знал, что я принцесса, и я ходила по базарам, как самая обычная женщина. Это было одновременно волнующее и познавательное приключение. Впервые в жизни я сама торговалась, покупая свежие ананасы и вино для рабочих Исы. За вино они были мне особенно благодарны.

Семь дней ушло на погрузку баржей, семь дней мы провели под мутным дождливым небом. Мне поручили вести учет закупленных мраморных плит и следить за тем, чтобы нас не обманывали. Иса научил меня отличать качественный мрамор от негодного – плит с трещинами, неприглядными пятнами или весом ниже стандартного. Я признавала негодной примерно каждую пятую плиту, чем вскоре снискала нелюбовь владельца карьера. Подозревая его во всевозможных махинациях, я старательно проверяла каменные плиты, не думая о близости Исы.

Каждый день на закате нам удавалось ужинать вдвоем. Мы бродили по улицам Дели в поисках новых блюд. Немногие из них мне доставляли удовольствие, но мне нравилось сидеть рядом с Исой под мраморными сводами. Иногда, осмелев после вина, мы флиртовали друг с другом, будто юные влюбленные. Перешептывались, улыбались, касались друг друга. Смотрели друг на друга, страстно желали друг друга.

Мне хотелось, чтобы наше пребывание в Дели длилось вечно. Мусульманские женщины были обречены на рабское существование, но все, кого я боялась, были далеко, и я могла оставаться самой собой. Порой ночами я воображала, что Иса мой муж, что существует только этот мир, а Кхондамир, долг и боль – лишь ничего не значащие слова. Рядом с Исой я могла убедить себя в этом. И это не было трудно, потому что его присутствие наполняло меня пламенным бурным вдохновением, какого я не знала до знакомства с ним.

Что я могу сказать, кроме того, что он был одним из тех редких людей, рядом с которыми все окружающие чувствовали себя лучше? Нет, даже не так. В его присутствии каждый чувствовал себя значимым человеком. Если кто-то из самых молодых рабочих выдвигал предложение, Иса всесторонне его рассматривал и оценивал достоинства. Если кто-то из его самых доверенных мастеров жаловался на что-либо, Иса старался удовлетворить его просьбу. В отличие от большинства высокопоставленных особ, Иса прислушивался к тем, кто был ниже него по положению. Слушал внимательно, словно человек говорил нечто очень важное, словно его мысли содержали в себе глубокий смысл. И когда отвечал, то буквально потрясал своей проницательностью и чуткостью.

Большинство людей Исы уважали его за то, что он полностью был лишен чванства, но те, кто был с нами в Дели, ценили его даже еще больше. Я старалась подружиться с этими людьми – с каменщиками, у