Два князя - Кирилл Малышев

необходимо предотвратить отправку вестей посаднику Изборова о готовящемся нападении. Пусть в крестьянском краю всё идёт своим чередом.

Он положил руку на крепкое плечо тысячника.

– Действуем так. Берём только конных и обоз. Никаких пеших – нам важна скорость! Выходим из города и движемся на север, создавая видимость похода на Каменец. Но как только пересечём границу княжеств и нас перестанут видеть с городских стен – резко поворачиваемся и следуем на запад!

Склонившись, княжич провёл пальцем по карте. Илья, затаив дыхание, следил за направлением движения войска, стараясь уловить замысел Владимира.

– Затем, перейдя реку по льду, направляемся к месту, где Затоть впадает в Радонь. По замёрзшему руслу быстро идём на запад через безлюдные леса и болота. Снега на реке меньше, путь по льду ровнее – сможем перемещаться быстрее.

Владимир выпрямился и добавил:

– Добравшись до топей на севере Изборова, пересекаем их. В такой мороз они наверняка замёрзли, так что сможем проехать верхом. И как раз накануне Макушина дня подойдём к городу. Если не мешкать – управимся за неделю. В два раза быстрее, чем по Западному тракту. Не догнать, не опередить.

– Эм-м-м… – пробормотал Ярослав, пытаясь осмыслить услышанное. – Хорошо, мы обманем Роговолда и вместо Каменца быстро доберёмся до Изборова. Но что дальше? Осада?

Владимир задумчиво улыбнулся.

– Судя по рассказу Ильи, Коровий день – праздник шумный и весёлый. Жаль, мне ещё не довелось побывать на нём. Я просто хочу, чтобы мы прибыли вовремя и успели насладиться торжеством. Главное – не сорвать его привычный ход.

Он оглядел собравшихся.

– Есть ли у вас что добавить?

Никто не ответил. Тысячники выглядели озадаченными. План был прост, но таил в себе множество деталей, требующих внимания.

– Хорошо, – подытожил княжич. – Если добавить нечего – готовьтесь. Распоряжения отданы. Илья, Ярослав, подготовка дружины на вас. Если появятся мысли или сомнения – приходите. В последнее время, из-за мигрени я почти не сплю, так что выслушаю вас даже ночью. Ступайте!

Тысячники поднялись и, погружённые в раздумья, направились к выходу. Илья, пропустив остальных вперёд, задержался у стола.

– Владимир, можем ли мы переговорить с глазу на глаз? – дождавшись, пока все выйдут, спросил Илья.

– Да, конечно, – ответил княжич.

Пройдя через всю комнату, он подошёл к кровати. У самой стены стоял маленький столик, на котором находилась пузатая бутыль с вином и несколько кубков, принесённых по его просьбе. Бояре, что приходили к нему, зачастую были не прочь выпить. Владимир разрешал – хмельной напиток отлично развязывал языки.

Наполнив один из сосудов, он плеснул столько же и во второй, кивнув на него Илье, после чего сел у огня, направив взгляд на пляшущее в очаге пламя.

– Говори, чего хотел?

Илья подошёл, взял кубок и сделал глоток. Поморщившись, хотел было отставить в сторону, но, поколебавшись, всё же допил.

– Вино паршивое, – произнёс он. – С изборовским не сравнится.

– Согласен, – не отрывая взгляда от огня, ответил Владимир. – Но другого тут нет. Не пил бы, да из-за проклятой головы совсем не могу заснуть. После того как вот сюда, – он постучал пальцами по виску, – приложились дубиной, спасу нет! А если выпью – хоть час-другой могу покемарить. Хотя от мигрени вино не помогает и, проснувшись, мучаюсь не меньше прежнего.

Илья сел рядом. Некоторое время треск поленьев в очаге был единственным звуком, доносящимся до ушей, помимо воя ветра за окном.

– Жаль, что нельзя пить весь день напролёт, – с улыбкой сказал он.

– Да, я бы только и делал, что спал. Но днём пьяным не походишь – дел много. А от головной боли спасают только отвары, что готовит Святослав.

– Моя бабка говорила, что коли голова болит – это к грозе, – вспомнил тысячник. – Владыка гневается на людей, оттого неспокойно и в небе, и в голове. Нужно молиться Зарогу, и всё пройдёт. Так с любой болезнью.

Он немного погрустнел и добавил:

– Очень набожная была. Каждый день, едва проснётся, сразу на колени!

Владимир, оторвав взгляд от пылающих поленьев, поглядел на собеседника.

– От чего умерла твоя бабка?

– От колик.

– Что ж, видимо, в её логике был изъян. Всё-таки не от всех болезней можно спастись, славя бога.

Оба весело усмехнулись, одновременно подумав о наивной простоте верующей женщины.

– Было бы неплохо, если бы от любого недуга помогала молитва, – задумчиво заметил Владимир. – Только тогда непонятно, зачем Владыка насылает хвори на людей, если их так просто отменить? Постоял на коленях – и всё прошло! Как-то это легкомысленно со стороны Владыки, на мой взгляд. С таким подходом, был бы Зарог радонским князем – никто бы его не уважал.

Илья хмыкнул.

– Может, всё не так просто и дело не в самой болезни? Вдруг они служат напоминанием о том, что нужно молиться?

– Пока от головной боли меня спасает только одно напоминание – напоминание Святославу сделать для меня отвар.

Обменявшись взглядами, княжич и тысячник рассмеялись.

– Но хватит об этом. Ты хотел что-то спросить?

– Да. Я хотел узнать как мальчик принял смерть отца.

– Плохо. – Владимир печально опустил взгляд. – Но однажды он поймёт. Пока парень молод и не склонен разбираться в сути вещей, но с возрастом уяснит, что иначе я поступить не мог.

– Только тот, кто обладает властью, сможет почувствовать её груз.

– Ты прав. Однажды и Святослав будет править, – тихо произнёс Владимир. – Когда я займу Речной престол, он сядет на посад своего отца. Это будет одновременно и моим искуплением, и уроком для него. Оказавшись во главе города, в переплетении интриг и противоречивых интересов, он быстро поймёт, какой выбор стоял передо мной.

Вздохнув, княжич со стуком поставил на стол пустой кубок.

– Мальчик доказал свою верность. Однажды он уже спас мне жизнь. Теперь принял, хоть и скрепя сердце, смерть отца. Я ценю это и умею быть благодарным.

Договорив, он поднялся.

– Что ж, друг мой, время уже позднее. Завтра нас ждёт тяжёлый день. Нужно попытаться поспать. Когда всё закончится, у нас будет много времени для приятных бесед!

– Надеюсь, Владимир, надеюсь, – поднявшись вслед за княжичем, с улыбкой ответил Илья.

Глава 4. Тени на льду.

Алое солнце медленно скрывалось за линией горизонта, окрашивая небо в оттенки багряного и оранжевого. Чёрные, будто обугленные, деревья, по-зимнему времени лишённые своих пышных крон, резко выделялись на фоне пылающего заката. Их стволы, подобно остовам сгоревших жилищ, тянулись к небу, образуя плотную стену, сквозь которую едва пробивался свет.

Застывшая, покрытая белоснежным покрывалом река, словно серебряная лента, извивалась между деревьями и кустами, отражая последние лучи уходящего