Играя с судьбой (СИ) - Капитан Немо

Подойдя к указанному креслу, я присела на край, задумчиво посмотрела на Дона.

— Спасибо. Но я бы справилась сама.

— Ты не носишь мундира, мама. Для этого служаки ты только просительница. Но сейчас он уже понял свою ошибку. — Дон улыбнулся. — Увидишь, он постарается исправить ее.

Ошибка… холодок вновь пробежал по спине. Я развернула приказ, уставилась на него, усмехнулась. «Освободить» — вот слово, которое дало мне надежду и заставило мчаться на край света. Если бы все еще было подвластно нашим желаниям.

Стиснув зубы, я вскинула подбородок, удерживая подступившие слезы, напоминая себе, что еще не видела тела. Пальцы сжались в кулаки. «Узнаю, кто отправил Да-Дегана в форт, — прошила шалая мысль, — придушу мерзавца своими руками. Горло твари перегрызу».

Хлопнула дверь, отвлекая меня от этих мыслей — это вернулся комендант, сел на свое место и о чем-то задумался, вертя в одной руке остро заточенный карандаш, а второй подперев щеку. Время от времени он бросал быстрые взгляды, то на меня, то на Дона, но не спрашивал ни о чем.

Минут через пять в кабинет стали по одному заглядывать люди, почти не обращая на меня внимания, они отвечали на вопросы, которые задавали им Дон и комендант, и уходили. Я жадно вслушивалась в расспросы, пытаясь уловить хоть одну фразу, которая бы прояснила участь Да-Дегана, но шло время, охранники менялись один за другим, и из их уст на протяжении часа или полутора кроме односложных и бесконечных «нет» и «не знаю» невозможно было добиться других слов. Неожиданно прозвучавшее «да» едва не заставило меня подскочить.

Подняв голову, я посмотрела на низкорослого, крепкого сложения мужчину, которого расспрашивал Дон.

— Да, — повторил он негромко, — такой, как вы и описываете: высокий, худой и беловолосый. Его привез сам Энкеле Корхида, и потом генерал в течении месяца несколько раз навещал его. Приезжал неожиданно и о чем-то долго с этим узником говорил. А потом приказал перевести в подземелья. Но имени беловолосого я не знаю, нам его не называли.

— Когда он умер? Где похоронен? — спросил Дон.

Охранник, пожав плечами, переступил с ноги на ногу.

— Этого я сказать не могу, — проговорил, подумав. — Подземелья не входят в мою зону ответственности. Но если я не ошибаюсь, этого человека заперли там, и, по-моему, просто забыли.

Дон кивнул. Отпустив охранника, потер подбородок, посмотрел на коменданта, ожидавшего дальнейших распоряжений.

— Придется осмотреть подземелья, — заметил сын. — Надеюсь, возражений не будет?

— Мадам с нами?

Дон отрицательно покачал головой, но я уже поднялась из кресла, направляясь к двери.

— Разумеется, пойду, — ответила, опровергая жест сына и не обращая внимания на гримасу досады, появившуюся на его лице.

Дон хотел мне возразить, заметив это, я нахмурилась: понимала, что он беспокоится обо мне, но осознание, что именно я буду докладывать обо всем Ордо, не позволило просто сидеть и ждать. Я должна была увидеть все собственными глазами.

Застегнув шубу, я вышла вслед за мужчинами в коридор, поймала Дона под локоть. Парень посмотрел на меня, с трудом скрывая свое недовольство.

— Ты уверена, что тебе это по силам?

Я не была уверена, врать не хотелось, и поэтому я не ответила, просто чуть ускорила шаг, надеясь, что боль в боку, которая беспокоила меня еще три дня назад, не вернется, как не свалит с ног и недавняя слабость.

Возможно, мне не помешала бы доза стимулятора, но об этом я умолчала — от добра добра не ищут, огонек кибердиагноста, спрятанного под рукавом, ровно горел светло-зеленым цветом. До идеального состояния организма, обозначаемого светло — голубым было довольно далеко, но я не при смерти, не в тяжелом состоянии, и, по сути, небольшая нагрузка не должна меня свалить с ног. Если бы не вездесущий холод, который хватал за ноги через промерзающие подошвы сапог, который забирался под меховую шубу, от которого било ознобом, напоминая о недавней болезни, и я могла бы сказать, что чувствую себя не просто сносно, а хорошо. Настолько хорошо, как только может чувствовать себя человек недавно почти три недели находившийся между жизнью и смертью.

Следом за комендантом мы прошли по длинному слабо освещенному коридору, спустились на несколько ярусов этажей по широкой лестнице, и вновь свернули в какой-то коридор с низким нависающим потолком и полным отсутствием освещения. Комендант зажег захваченный с собой фонарь. Усмехнувшись, он предложил моим сопровождающим снять со стен закрепленные в держателях факелы, и воспользоваться ими, в виду отсутствия других источников света.

— Словно время потекло вспять, мадам Арима, — заметил он, обратившись ко мне, прежде чем нырнуть в почти скрытую темнотой арку и начать спускаться по узкой винтовой лестнице, уходившей глубоко вниз.

Последовав за ним, я вынуждена была выпустить руку Дона и вцепиться в холодные перила, укрепленные на стенах. Я опасалась, что нога может соскользнуть с отполированных ногами старых камней высоких узких ступеней. Дон шел следом.

«Время потекло вспять» — вспомнились мне слова коменданта, и я подумала, что по сути он, в общем-то прав. Легко было представить, что не четыре года, прошедших с момента бунта отделяют меня от Рэны, какой я ее помнила, а долгие столетия, в которые только предстоит построить цивилизацию.

Проходы, примыкавшие к лестнице, дорогу в которые преграждали тяжелые решетки, были пустыми и темными. Ни искорки света, ни капли надежды. Только вездесущий холод, от которого коченели касавшиеся перил пальцы.

Нет, не мог человек выжить в этих застенках четыре года. Чудес не существует. С этим лучше смириться.

Я вновь стиснула зубы, понимая, что мой запал злости давно прошел, и вновь слезы подступили к глазам.

«За что? — подумалось мне. — Ну, его-то за что?»

Неожиданно спуск завершился. Лестница закончилась, а продолженьем прохода оказался достаточно узкий лаз между гранитных скал. Откуда-то пахнуло сыростью, запахом сгнивших водорослей и затхлостью. «Наверное, именно так пахнут безвременье и безнадежность» — подумалось мне.

Идя следом за комендантом, я пыталась удержать равновесие на обледеневших скользких камнях. Ноги дрожали от длительного спуска, и с содроганием я вспомнила о том, что назад подниматься придется тем же способом и по той же самой старой и ветхой лестнице.

Хорошо, хоть огонек кибердиагноста на руке не желтел. Если не навалится внезапная слабость — мне должно хватить сил на подъем, а в полете еще представится возможность отдохнуть.

Горестный вздох донесся до моего слуха, заставив на мгновение застыть на месте и жадно вслушаться.

— Не пугайтесь, мадам, — пояснил комендант, задержавшись на несколько секунд и поджидая меня. — Это ветер и море. Воздух проникает сквозь трещины в скалах. Сегодня тихо. Когда поднимается шторм, здесь невозможно находиться, так жутко от плача и хохота.

Вздох прозвучал вновь, заставив меня похолодеть. Мятущиеся в неверном свете факелов тени, на мгновения порождали призрачных созданий, которым могли принадлежать эти вздохи и шепоты. Нет, не зря Файми когда-то называли островом проклятых душ.

Старый форт был построен давно. Еще до того, как Рэна вошла в состав Лиги. Тогда холодный северный материк еще не был закован во льды, а на Файми авантюристы всех мастей добывали и серебро и золото.

Но богатства острова не приносили радости. Проклятый остров дарил сокровища, отбирая здоровье и силы. Они недолго жили — люди, добровольно прибывшие на Файми в поисках богатств. Ни один из старателей, проведших на острове больше недели, не мог похвастаться тем, что сумел обмануть судьбу — она была беспощадна, обрывая нити их жизней как ветхую паутину. Довольно быстро количество желающих отдать жизнь в обмен на богатство уменьшилось. В какой-то момент вместо сотен авантюристов на остров за год их прибывало едва ли больше десятка. Только алчных золото манило по-прежнему. Пришла очередь каторжников выбирать из земли драгоценные желтые крупицы. Тогда и был построен форт, простоявший на этой земле не одну сотню лет.

В индустриальную эпоху оказалось, что Файми богат не только на золото, и на острове началась разработка урановых руд. За три столетия и они были исчерпаны полностью.

Только форт, как и легенды, остались на память о несметных богатствах. Старую крепость решили сохранить в качестве музея: памятью давно ушедшим эпохам. А после бунта кто-то решил использовать форт по первоначальному назначению. И как знать, может, к старым легендам прибавятся новые.

Я скривила губы, чувствуя горечь и злость — ох уж эти мающиеся дурью романтики. Если бы решение довелось принимать мне — я раскатала бы проклятый форт на камушки.

Сквозняк коснулся щеки, и снова воздух в коридоре запричитал, срываясь на крик, заставив меня похолодеть. Я уже не чувствовала стужи кожей, а внутри, где положено быть сердцу, нарастал ледяной ком. Кровь застывала, и мне казалось — еще немного и потусторонние звуки подземелья сделают то, что не смог сделать мороз — я превращусь в ледяной комок.