Бег дней - Алексей Владимирович Спешнев

В тридцатые годы переезжает в Москву, возглавляет художественный отдел киностудии «Межрабпомфильм», пишет сценарии картин «Марионетки», «Настенька Устинова», «Праздник святого Иоргена», «Бесприданница».

Над режиссерским сценарием «Пржевальский» работаем легко, с удовольствием. Это теннис, обмен мячами. Юткевич идеальный партнер для такой игры. Он умеет не только деликатно отвергать предложения, но и мгновенно их развивать.

Чехов говорил:

«Таких людей, как Пржевальский, я любил бесконечно». И далее: «Если положительные типы, создаваемые литературой, составляют ценный воспитательный материал, то те же самые типы, даваемые самой жизнью, стоят вне всякой цены… сто́ят десятка учебных заведений и сотни книг».

Пржевальский вошел в географическую науку стремительно и сам определил свою главную цель так:

«Вся восточная нагорная Азия, от гор Сибирских на севере до Гималайских на юге и от Памира до собственно Китая, до сих пор так же мало известна, как Центральная Африка или внутренности острова Новой Голландии. Между тем эта «терра инкогнита», по величине превосходящая всю Восточную Европу, представляет высокий и всесторонний научный интерес».

Около десяти лет провел Пржевальский в походной палатке, в седле, в странствиях. Он был первым путешественником, которому удалось пересечь своими смелыми маршрутами всю внутренность Азиатского материка.

Вскоре эти маршруты предстоит повторить Юткевичу и его съемочной группе.

А пока мы пытаемся вместить их в сюжет будущего фильма.

Действие в различных точках земного шара: Петербург, Лондон, Пекин, Монголия, Корея, Тибет. Постоянная смена обстановки и действующих лиц и неизбежные в связи с этим трудности в построении сценария.

Едем в Ленинград. Архив Пржевальского размещен в нынешнем помещении Географического общества. Книжные шкафы, столы и кресла сохранились с той поры, когда впервые сюда явился Пржевальский. Листаю папки с дневниками Николая Михайловича, изучаю его маленькие блокнотики в черных обложках, пожелтевшие афиши, письма и рукописи, записи, сделанные перед отправлением в путешествия. Удивительный, уникальный почерк у Николая Михайловича: похож на старинную вязь, слова соединены, как буквы, между ними нет пропусков и нет знаков препинания.

Осматриваем Зоологический музей, в котором хранятся трофеи путешественника. Сотни чучел удивительных птиц в деревянных ящиках расположены под потолком отдела орнитологии. Им заведует Е. В. Козлова, вдова Петра Кузьмича Козлова, ученика и спутника Пржевальского, который говорил с далай-ламой — верховным духовным владыкой Тибета («далай» значит море, море мудрости).

Козлова рослая пожилая женщина с продолговатым лицом и вылинявшими серо-голубыми, морскими глазами. Она опирается на палку. Манера говорить резкая. Жесты решительные. Усмешка жесткая. Для беседы она приглашает меня к себе домой.

Живет Козлова вблизи Смольного. На обитых клеенкой дверях медная табличка, сохранившаяся с двадцатых годов: «П. К. Козлов».

Пять комнат наполнены одиночеством, кошками и золочеными буддами.

Козлова показывает мне фотографии.

— Как видите, была я весьма недурна собой. Мне едва двадцать лет минуло, когда вышла за Петра Кузьмича. Он был значительно меня старше и при этом большой чудак. Вот вашу пачечку от болгарских сигарет он обязательно бы выпросил. — Она поднимается и, опираясь на палку, ведет меня к кладовке, отворяет ее, зажигает свет — кладовка полна папиросных и спичечных коробков. — Собирание этих коробочек была его страсть.

Потом Козлова угощает меня и кошек очень сладким чаем. Кошки пьют из китайских блюдечек.

— Почему за него пошла? Ну, прежде всего, прекрасный, серьезный человек. А потом — что мне было делать? Хотела путешествовать, заниматься наукой. А для молодой девушки в то время это было просто невозможно.

Я прошу рассказать о Николае Михайловиче.

— Для мужа Николай Михайлович был кумир, предмет обожания. В путешествии Пржевальский запрещал спутникам пить сырую воду, хотя сам, как вам, вероятно, известно, от плохой воды и погиб. Вот Петр Кузьмич и собирает аргал, разводит костер и два часа кипятит. А я давно уже напилась из источника в обществе верблюдов. Николай Михайлович был человек риска. Денег ему на первое путешествие дали мало. Так он сел с богатыми купцами в карты играть. И обыграл, и не дал отыграться, а выбросил карты в Амур и отправился на выигранные деньги в научный вояж. Однако с далай-ламой беседовал не он, а упорный и тихий мой Петр Кузьмич — уже после смерти Пржевальского. Ведь достигнуть заповедного владычества далай-ламы было мечтой Николая Михайловича.

Я дарю Козловой свою книжку «Миклухо-Маклай», литературный сценарий, и говорю, что если Петр Кузьмич станет одним из действующих лиц нашего фильма, то она все равно его не узнает: кино требует, так сказать, укрупнения черт.

— Будем по мере сил образ Петра Кузьмича искажать, — весело произношу я роковую фразу.

Провожая меня до дверей, Козлова подбрасывает в передней дрова в печь. А кафельных белых голландских печей в пустынных комнатах пять, и возле каждой сложены аккуратно наколотые березовые полешки. Козлова сама пилит и колет дрова и сама топит печи.

— И зачем вам мучиться? — говорю я. — Пять комнат! А живете в одиночестве. Отдали бы три нуждающимся, бедным.

— Ну, это уже разговор для бедных, Алексей Владимирович, — распахивает передо мной дверь с кочергой в руке Козлова.

В Москве мне звонит знакомый работник ЦК и спрашивает:

— Что вы там наговорили Козловой?

— Насчет пяти комнат, что ли, и топки печей?

— Какие там печи! Явилась на днях ко мне и заявляет: очень милый, воспитанный Спешнев собирается искажать образ Петра Кузьмича.

Если бы эта история осталась единственным недоразумением!

Летом группа Юткевича выехала в Китай. Директор картины привез с собой на экспедиционные расходы двадцать тысяч долларов. Администратор гостиницы сказал, что он их смело может оставить в номере в шкафчике — в Китае не крадут. После понятных колебаний директор решил последовать совету и не таскать деньги с собой, и все отправились на осмотр натуры. Вернувшись, увидели, что гостиница сгорела. Директор понял — жизнь кончена и остаток дней он проведет в заведениях тюремного типа. С этими мыслями поднялся на второй этаж, где был его номер, и стал ногой разгребать пепел… и нашел свой бумажник, а в нем двадцать тысяч долларов — бумажник был из негорючего материала.

Юткевич жил в огромном номере люкс. Китайская часть группы — в одной комнате, все вместе. Отдельно жили девушки, наряженные в одинаковые синие курточки. У девушек не было никаких обязанностей, только быть приветливыми и улыбаться — для настроения.

…В 1952 году фильм был закончен и широко показан в нашей стране. Тема мирного сожительства народов Азии получила, видимо, в «Пржевальском» яркое пространственное выражение. Но это не примирило меня с собственным сценарием — он по-прежнему казался мне недостаточно личным, хроникальным. С окончанием этой нелегкой работы завершилась еще одна полоса моей жизни — я простился с азиатской лазурью. Но мне до сих пор