Обряд перехода - Алекс Паншин

Воздух, подчиняясь нажатию кнопки, заструился вокруг, и Джимми сказал:

— Если Ригги откуда-нибудь выскочит и закричит «бах!» или отмочит еще какую-нибудь глупость, притворись, что ты его вообще не замечаешь. Игнорируй его начисто.

Зетея Ригги мне не нравилась, и я согласно кивнула:

— Ладно.

Воздух из шлюза вышел, и Джимми открыл люк у наших ног. По идее, раз мы находились на Первом Уровне, спускаться нам было больше некуда, здесь, согласно планировке, был самый-самый «низ» Корабля. И все же, чтобы выбраться наружу, спускаться нам пришлось.

— Иди первой, — сказал Джимми, показывая на лестницу в люке. Вид этой лестницы о чем-то мне смутно напоминал, но о чем именно, вспомнить никак не получалось.

Я ухватилась за первую ступеньку…

И вот тут-то вспомнила сразу две другие лестницы: на Шестой Уровень и в лодку. Вот именно. Проклятые лестницы.

Примерно на середине семи-восьмифутовой трубы я вдруг почувствовала головокружение, желудок мой перевернулся вверх тормашками, и я вдруг обнаружила, что почти ничего не вешу и…

Стою на голове. Это была зона, где исчезала внутрикорабельная гравитация и вступало в силу ничтожное притяжение маленького астероида. «Низ» на Корабле и «низ» на поверхности астероида находились в противоположных направлениях, и, выбравшись наконец из трубы, я легко перевернулась, встала на ноги и, превозмогая головокружение, огляделась.

Над головой сияла режущая глаза серебряная пелена, исчерченная черно-пурпурными полосами и точками. Глаза заболели почти сразу. Зрелище несколько напоминало негатив фотографии, хотя имело оттенки, которых ни на каком негативе быть не могло. Мне очень хотелось зажмурить глаза и отвернуться, но отворачиваться было некуда: неровная каменистая поверхность астероида-Корабля была того же жуткого, размытого серебряного цвета. Скала выглядела абсолютно мертвой и безжизненной, как будто никогда раньше здесь никто не бывал и не будет впредь. Эдакая игровая площадка — в мире, лежащем в ином измерении… И было очень странно думать, что всего в нескольких футах отсюда находится другой мир, теплый, светлый и родной… Словно подтверждая впечатление иного измерения, из люка рядом вдруг высунулись ноги Джимми. Я помогла ему выбраться. Присев у края трубы, словно бы для того, чтобы прийти в себя, он огляделся по сторонам — точь-в-точь, как я.

Около нас, явно обозначая место шлюза, возвышался восьмифутовый пилон. На нем был пульт управления шлюзом, опознавательный номер и шутливая надпись, оставленная кем-то, возможно, давно уже умершим: ПО ГАЗОНАМ НЕ ХОДИТЬ! Сделана надпись была от руки и заглавными буквами. Прочитав ее, я ощутила трепет. И даже не знаю, трепетала ли я больше перед вероятным возрастом этой надписи, от странного ее окружения вкупе с собственным головокружением, или от всего вместе.

Молча мы оглядывались по сторонам, и наконец Джимми нарушил тишину:

— Что это там? — спросил он.

За пилоном, в отдалении, находился ряд гигантских труб, выступавших над неровной скальной поверхностью, словно жерла огромных пушек, нацеленных на вселенную. В принципе, до них было рукой подать, поскольку из-за кривизны поверхности Корабля линия горизонта находилась очень близко.

— Наверное, стартовые трубы разведкораблей, — сказала я.

— Я и не подозревала, что мы всего в двух шагах от разведдоков.

— Да, похоже, — согласился Джимми, но как-то вяло.

— По-моему, тебе худо, — заметила я, вглядываясь сквозь шлемное стекло его скафандра.

— Есть немного… Желудок выворачивает… У тебя самой тоже вид не блестящий…

— Просто такой свет, — ответила я, но это была неправда. Голова у меня кружилась, к горлу поднималась тошнота. Я боялась, что меня вырвет, а скафандр для этого — наихудшее место. Нужно было закругляться с этим приключением, и я спросила: — А где Ригги? Пора бы ему проявиться со своим дурацким сюрпризом.

Джимми медленно огляделся.

— Тут есть и другие шлюзы. Может, он туда спустился? Чтобы мы гадали, куда он делся?

— Может быть, — согласилась я. — Но лучше нам его поискать. Мы должны.

— А если он прячется? Может, это и есть его сюрприз?

Вокруг было столько разбросанных в беспорядке скал, что, если Ригги действительно спрятался, найти его будет отнюдь не легко. Среди множества серебристых сверкающих глыб человек выглядит просто еще одной глыбой, ничем не отличающейся от других.

И тут на все наши вопросы пришел ответ.

— Что это было? — спросил Джимми.

Я ответила недоуменным взглядом.

Звук раздался снова, и на сей раз я поняла, что он означал — это был ужасный звук рвоты. Приемник и передатчик в моем скафандре были настроены на малую громкость, но все равно, я только с большим трудом удержалась… Желудок встал на дыбы, и, казалось, даже голова закружилась сильнее.

— Ты где, Ригги? — спросил Джимми.

— Я его не вижу, — сказала я.

Ответом нам был очередной жуткий звук. Это мне не понравилось. Джимми подпрыгнул в «воздух». При такой малой гравитации он поднялся на огромную высоту, футов, наверное, на сорок, а затем медленно стал спускаться. Приземлился он легко, но вслед за тем сказал:

— Я его тоже не увидел. Ничего не смог заметить. Давай-ка, Миа, пройди футов сто — сто пятьдесят к средней из этих труб. А я начну с другой стороны.

Я заковыляла по камням к трубе разведдока, несколько раз оступилась, спотыкаясь, а рвотные потуги невидимого Ригги отнюдь не вдохновляли. Выключить приемник я не решалась, потому что тогда я не смогла бы слышать Джимми. Оказавшись на нужном расстоянии от пилона, я пошла по кругу.

Тут Джимми спросил:

— Ты готова, Миа?

— Уже начала прочесывать, — ответила я.

— Ригги, — мрачно произнес Джимми, — если ты меня слышишь и если ты не хочешь остаться здесь, то лучше поднимись на ноги, чтобы мы нашли тебя побыстрее.

Больше всего мне хотелось закрыть глаза от этого сияющего серебра или хотя бы просто присесть, но это было невозможно, и мне оставалось только бороться с тошнотой, резью в глазах и все усиливающимся звоном в ушах. Ощущения отчасти напоминали то злополучное плавание в лодке, но тут было намного хуже, даже ноги шли не туда, куда я хотела. С огромным трудом я ориентировалась в сверкающем безмолвии, стараясь одновременно высматривать Ригги, но, по-моему, у меня мало что получалось. Я совершенно убеждена сейчас, что абсолютное оружие — это то, которым можно просто нарушить у врага чувство равновесия, заставив его упасть в грязь и блевать. Такое оружие, вероятно, навсегда уничтожит понятие героики.

Прыгая с камня на камень, я вдруг подвернула ногу. Стопы разъехались, я свалилась. При нормальной гравитации и без защитного скафандра дело наверняка бы кончилось плохо. Конечно, будь у меня возможность попрактиковаться в более спокойной обстановке, без этого изматывающего головокружения, проку от моих гигантских прыжков было бы больше.