Исход (Том 1) - Стивен Кинг

Когда ей было десять, она врезалась на велосипеде в почтовый ящик, так как смотрела в это время назад, крича что-то через плечо Жоржетте Мак-Гир. Она ударилась головой, разбив до крови кос и обе коленки, и потеряла сознание на несколько минут. Франни с трудом добралась до дома, плача от боли и страха, потеряв много крови. Она искала бы утешения у отца, но так как тот был на работе, Франни поплелась в гостиную, где ее мать пила чай с миссис Веннер и миссис Принн. «Выйди вон! — закричала мать, но тут же осеклась и бросилась к Франни, обнимая ее и причитая: О Франни, о дорогая, что случилось, о твой бедный нос!» Однако она увела Франни в кухню, где можно было без особых потерь испачкать пол кровью, и даже когда мать утешала ее, Франни не могла забыть, что та встретила ее словами «Выйди вон!», а не «О Франни!». Мать в первую очередь испугалась за гостиную, где разрешалось течь времени, но не крови. Возможно, миссис Принн тоже не могла забыть этого, потому что даже сквозь слезы Франни заметила шокированное выражение лица гостьи. После этого случая миссис Принн посещала их крайне редко.

В первый год учебы Франни получила плохую отметку и, конечно же, была приглашена в гостиную обсудить это с матерью. А в последний год обучения в средней школе ее трижды оставляли в классе после занятий, и это также обсуждалось с матерью в гостиной. Именно здесь обсуждались честолюбивые желания Франни, которые всегда оказывались немного мелковатыми; именно здесь обсуждались надежды и мечты Франни, которые всегда оказывались ничего не стоящими; именно здесь обсуждались и жалобы, и недомогания Франни, которые всегда оказывались недостойными внимания.

Именно в гостиной стоял гроб с телом ее брата, украшенный розами, хризантемами и ландышами, их сухой аромат наполнял комнату, в то время как часы с непроницаемым видом стояли на своем месте, отстукивая неумолимое время.

— Ты беременна, — повторила Карла Голдсмит.

— Да, мама — Во рту у Франни пересохло, но она не посмела даже облизнуть губы. Вместо этого она еще плотнее сжала их. Она подумала:«В мастерской моего отца живет маленькая девочка в красном платье, и она всегда будет там, смеющаяся и прячущаяся под столом, к одному краю которого прикреплены тиски, или прижимающая сбитые коленки к груди, свернувшаяся клубочком за огромным комодом с инструментами, в котором тысячи ящичков. Та девочка очень счастлива. Но в гостиной моей матери живет малышка, которая не может удержаться и писает на ковер, как невоспитанный щенок. И она всегда будет здесь тоже, несмотря на все мои старания и желание, чтобы она исчезла».

— Ох, Франни, — запричитала мать, слова вылетали быстро и торопливо. Она приложила руку к щеке, как оскорбленная кумушка-девственница. — Как-это-случилось?

Такой же вопрос задал и Джесс. Именно это выбило ее из колеи; это был тот же самый вопрос, который задал ей он.

— Так как ты сама родила двоих детей, тебе известно, как это происходит.

— Не умничай! — выкрикнула Карла. Она широко раскрыла глаза и выпустила огневой заряд, который всегда пугал Франни, когда она была еще ребенком. Мать быстро вскочила (эта манера тоже всегда пугала Франни) — высокая женщина с седеющими, прекрасно уложенными волосами, высокая женщина в изящном зеленом платье и безупречных бежевых чулках. Она подошла к каминной полке, куда всегда подходила в моменты стресса. Там торжественно покоился огромный альбом. Карла увлекалась генеалогией, в этот альбом была вписана вся ее семья, по крайней мере, начиная с 1638 года, когда первый предок из безымянной толпы лондонцев был занесен в церковную книгу как Мертон Даунс, Фримасон. Четыре года назад ее генеалогическое древо было опубликовано в «Нью-Ингленд дженеалоджи».

Теперь она обратилась к этому альбому с кропотливо собранными именами как к спасительной территории, где никто не мог перейти границы. Разве не было в нем воров, раздумывала Франни. Не было алкоголиков? Не было незамужних матерей?

— Как ты могла так поступить с твоим отцом и мной? — наконец спросила мать. — Это тот парень Джесс?

— Да, это Джесс. Он отец ребенка.

Карла вздрогнула при последнем слове.

— Как ты могла допустить это? — повторила Карла. — Мы делали все возможное, чтобы правильно воспитать тебя. Это просто, просто, просто… — Закрыв лицо руками, она заплакала. — Как ты смогла сделать это? — причитала она, — После всего, что мы сделали для тебя, это твоя благодарность? Ты вырвалась на волю и… и… совокуплялась с парнями, как сука во время течки. Ты испорченная, развращенная, дрянная девчонка!

Мать разразилась рыданиями, склоняясь к каминной полке за поддержкой, одной рукой прикрывая глаза, а другой продолжая поглаживать зеленый бархат альбома. Часы ее дедушки продолжали невозмутимо тикать.

— Мама…

— Не смей разговаривать со мной! Ты уже достаточно сказала!

Франни застыла на месте. Ноги у нее задеревенели, странно, но они дрожали. Слезы наворачивались ей на глаза, но нет, она не позволит этой комнате снова победить себя.

— Я уйду.

— Ты ела за нашим столом! — неожиданно закричала Карла — Мы любили тебя… мы поддерживали тебя, давали деньга… и вот что мы получили за это! Дрянь! Мерзкая девчонка!

Франни, ослепленная слезами, споткнулась. Ударила правой ступней по левой лодыжке. Потеряла равновесие и ушла на пол, раскинув руки. Виском она ударилась о кофейный столик, а рукой опрокинула вазу с цветами. Ваза не разбилась, но вода расплескалась по ковру, превращая его серебристо-серый цвет в темно-серый.

— Посмотри на это! — почти триумфально закричала Карла. Тушь на ее ресницах растеклась, образовав черные тени под глазами, слезы оставили бороздки в макияже. Она была на грани безумия. — Посмотри на это, ты испортила ковер, ковер твоей бабушки…

Франни сидела на полу, ошеломленно потирая висок, все еще всхлипывая и пытаясь сказать матери, что это всего-навсего вода, но теперь после всего происшедшего она не была полностью уверена в этом. Была ли это только вода? Или это урина? Которая из них?

Снова двигаясь с пугающей быстротой, Карла Голдсмит схватила вазу и замахнулась ею на Франни.

— Какое ваше следующее действие, мисс? Может быть, ты собираешься остаться здесь? Может, ты рассчитываешь, что мы будем кормить тебя и лелеять, пока ты не покроешь себя позором перед всем городом? Наверное, так ты и думаешь. Ну что ж, нет! Нет! Я не позволю! Я не допущу этого!

— Я не хочу оставаться здесь, — пробормотала Франни. — Почему ты так решила?