День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Ты нам прибавил головной боли, — процедил сквозь зубы Уоллес. — Создал немало чертовых проблем! Какого дьявола тебе потребовалось лететь на русскую территорию?!

— Это была месть. Я должен был отомстить за своих братьев, взять с русских плату кровью. Это закон моего народа, закон гор.

— Ты кретин! — Уоллес с вызовом посмотрел в глаза Шарипову, при этих словах нервно дернувшемуся, словно намеревался вскочить с постели. — Мы платим тебе деньги, и неплохие деньги за то, чтобы ты делал для нас работу. А об этом мы тебя не просили. Ты угробил своих людей, разозлил русских. Я начинаю сомневаться, Хусейн, правильно ли поступил, решив пристроить тебя к нашим делам.

Чеченец сверкнул глазами, презрительно скривившись:

— Вы, американцы, привыкли все мерить деньгами. А мы, горцы, еще помним, что такое мужская честь. У нас свои обычаи, тебе не понять их!

— А мне начхать на ваши обычаи, — фыркнул Джим Уоллес. — Пока ты здесь, ты и твои люди будут жить по нашим правилам. Вы будете дышать, ходить, думать так, как мы, как я прикажу! За это, черт возьми, вам и платят, и очень хорошо платят, будь я проклят! У себя на родине ты не заработал бы и десятой части того, что получаешь здесь, Хусейн, подумай об этом! И вы должны делать то, что вам приказывают, а не устраивать здесь частную войну, пока это не в наших интересах! За своеволие я урезаю ваше жалование вдвое на ближайший месяц!

Разведчик резко поднялся, и, не глядя на сверкавшего свирепым взглядом Шарипова направился прочь из палаты. Но на пороге все же остановился, и, оглянувшись, сообщил:

Ты останешься здесь, в госпитале, и пробудешь столько, сколько я решу, Хусейн. Не пытайся выйти отсюда — если перешагнешь через порог, тебя пристрелят, как бешеного пса. И твоя свора тоже пока посидит на коротком поводке, они и так уже сделали все, на что были способны!

Уоллес ушел, и у порога палаты, одноместной, тесной, с единственным узким окошком, появился охранник. Сперва дежурил негр, молчаливый, постоянно перекатывавший во рту жвачку, высокий, как баскетболист. Его сменил сержант-латиноамериканец, этот был низкорослым, но шириной плеч чуть не вдвое превосходил самого Шарипова. Третьим в смене тоже был чернокожий, только щуплый, похожий на мальчишку, постоянно бродивший по узкому коридорчику, будто не знал, куда девать переполнявшую его энергию. В палату ни один из часовых не заходил, но Хусейн мог видеть своих сторожей каждый раз, когда появлялся санитар, чтоб сделать очередной укол или просто принести пищу. Охранники маячили в проеме, держа одну руку на резиновой дубинке, прицепленной к поясу, а вторую ладонь положив на кобуру с табельным девятимиллиметровым пистолетом М9, явно готовые пустить его в ход в любой миг.

На несколько недель мир для Хусейна Шарипова сжался до стен больничной палаты, превратившейся в тюрьму. Он почти ничего не знал о происходящем снаружи, о судьбе своих людей, тех, кто не попал в роковой вылет. Чеченцу не приносили газеты, не дали телевизор или хотя бы радиоприемник. Оставили только потрепанный Коран. Санитары, изредка заходившие в его палату, редко произносили больше пары слов, а часовые вообще не разговаривали, словно были все немыми.

Единственной связью с внешним миром было окно, ведущее во двор, и Хусейн часами наблюдал, как американские десантники, сменявшие друг друга, залечивая свежие раны, играли в футбол или баскетбол, или просто бродили из стороны в сторону. Особняком держались люди из частных военных компаний, нанятых «Юнайтед Петролеум». Отдельную группу составляли гражданские специалисты, их было мало, потому что работников нефтяной компании с первых дней охраняли с особой тщательностью. Но русским партизанам время от времени удавалось добраться и до них тоже.

Мир за стенами жил своей жизнью, не слишком спокойной, но ставшей уже привычной. А Хусейн Шарипов, в какой-то миг потеряв счет дням, только спал и ел. И однажды ночью, проснувшись от чувства неясной тревоги, ощущения того, что он уже не один, что рядом есть кто-то, терпеливо ожидающий его пробуждения.

Чутье битого волка не подвело Хусейна Шарипова. Подскочив на постели, уже готовый к удару, к стремительному броску, он увидел сидящего в дальнем углу незнакомца. Это был старик с седой бородой, в чалме и просторном одеянии, как у арабских бедуинов. Он уставился на Шарипова немигающим взглядом, перебирая в руках четки, выточенные их оникса.

— Кто ты? Как ты сюда попал?

Старик внимательно смотрел на Хусейна, словно изучал его, хотел заглянуть в самую душу чеченца. Он молчал, и это начало злить Шарипова, но тяжелый взгляд буквально придавил боевика к постели, не давая ему шевельнуться.

— Что тебе здесь нужно?

Шарипов вдруг почувствовал страх. Колючий взгляд из-под седых кустистых бровей просвечивал его насквозь, будто рентгеном. Чеченцу показалось, что перед ним призрак, а не живой человек. казалось, ночной гость даже не дышал. Просто сидел неподвижно и смотрел. А потом, наконец, заговорил.

— Салям алейкум! Я пришел, чтоб напомнить тебе, кто ты есть. Скажи, тебе нравится прислуживать неверным? Есть из их рук? Выполнять их приказы, точно сторожевой пес?

— Что?! Что ты говоришь?!

— Ты стал рабом у неверных псов, забыл, кто ты есть! Тебе приказывают идти вперед — ты идешь, приказывают убивать — убиваешь, а теперь приказали ждать, забыть о том, что ты мужчина — и ты будешь ждать, пока твои хозяева не решат иначе, не дадут новую команду! Это позор для тебя и всего твоего рода! Ты, чеченец, никому и никогда не служивший, продался за жалкие бумажки!

— Что за ерунда, старик?!

Шарипов почувствовал злость, оттого что этот человек, непонятно каким путем проникший в эту палату, прошедший мимо охраны, был прав. Американцы поманили его долларами — и вольный полевой командир пошел за ними и повел своих лучших людей, своих братьев. Ему приказывали, и он выполнял приказы, теряя своих бойцов и утешая себя мыслью, что оставшиеся в живых поделят между собой награду, причитавшуюся тем, кто погиб.

— Американцы заставляют тебя убивать своих врагов. Они боятся вас, и русских, и чеченцев, потому что вы — волки, а они — тупой скот. И они решили уничтожить своих врагов руками других врагов. Твои братья гибнут во имя чего? Чтобы последний чеченец убил последнего русского, и все вокруг, вся эта страна и твои родные горы достались американцам? Неверные должны истреблять друг друга во славу Всевышнего! Эта книга, — старик указал на Коран, лежавший на небольшом столике. — Ты читаешь ее? Считаешь себя правоверным, только потому что совершаешь намаз и произносишь слова молитвы? Этого мало! Неверные ведут войну против нас, натравливая на нас других неверных, чтобы воспользоваться плодами победы! Пришел час выбирать, на чьей ты стороне, и в какого Бога ты веришь!