День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Проходите, сэр!

Американец отступил в сторону на шаг, и Шаров ловко, точно восемнадцатилетний, взбежал по крутому трапу, оказавшись на борту подводной лодки. Под ногами упруго вибрировала обшивка, толстый слой резины скрадывал звук шагов. Прежде, чем нырнуть в распахнутый люк, Владимир Шаров остановился, сунув руки в рукава камуфляжного бушлата без каких-либо знаков различия, широко расставив ноги, и задумчиво посмотрел вдаль.

Над головой хрипло кричали чайки, белыми росчерками кружившие в вышине. От самого берега на восток уходил простор Тихого океана, серая поверхность которого сливалась где-то далеко-далеко с затянутым серыми свинцовыми облаками небом. Время от времени из них начинал сыпаться мелкий моросящий дождик-чилима, водяная взвесь, висевшая в воздухе клубами сырости. Колышущаяся дымка скрывала линию горизонта, смазывала ее серым маревом. И где-то там, на самой границе неба и земли, угадывались сквозь пелену дождя стремительные обводы эскадренного миноносца «Ховард» ВМС США, бросившего якорь на внешнем рейде.

Боевой корабль, пожалуй, самый совершенный в своем классе, принадлежащий к типу «Арли Берк» Block IIA, олицетворял здесь и сейчас господство американцев на море, а на суше их присутствие воплощалось в роте морских пехотинцев, охранявших периметр военно-морской базы бывшего Тихоокеанского флота России, доживавшего, кажется, последние свои дни. А доносившийся порой из-за облаков гул турбин патрульных самолетов «Орион», базировавшихся на одном из располагавшихся неподалеку аэродромов, напоминал о том, что и русское небо теперь безраздельно принадлежит чужакам.

Порыв ветра, налетевший вдруг с океана, бросил в лицо Шарову гроздь холодных брызг. Капитан проворчал что-то себе под нос, подняв воротник бушлата до самых глаз. Обернувшись, он окинул хмурым взглядом панораму военно-морской базы, ставшую знакомой до последней мелочи за те недели, что провел здесь, на самом краю континента, бывший моряк-североморец. Сбегали по склонам сопок вниз квадраты казарм, офицерских общежитий и хозяйственных построек. Кое-где вздымались в небо ажурные иглы антенн. Были видны бродившие по улицам военного городка люди, и на многих из них Владимир Шаров разглядел непривычный, режущий глаз американский камуфляж. А далеко в море уходили серые стены пирсов, возле которых покачивались на волнах черные «туши» субмарин, между которыми сновали беспрестанно буксиры и разъездные катера.

Здесь, на базе Восемнадцатой бригады подводных лодок Тихоокеанского флота, находились сейчас все четыре дизель-электрические подлодки проекта 877 типа «Варшавянка», некогда считавшиеся лучшими в своем классе. За минувшие со дня их создания годы у противника, да и в составе российского флота появились более совершенные субмарины, но и теперь прозванные противником за исключительно малую шумность «Черными дырами» подлодки сохраняли высокие возможности. Начало операции «Доблестный удар» застало субмарины в базе, и только поэтому ни одна из них не погибла в боях, не исчезла в океанской бездне, навсегда уйдя на дно, как ушли стратегические ракетоносцы, пораженные американскими торпедами, напоровшиеся на минные поля, тайком выставленные вражескими субмаринами у русских берегов, у выходов из баз. Но дни подводных лодок Восемнадцатой бригады, прежде одним только фактом своего существования остужавшей горячие головы в столицах сопредельных государств, были сочтены.

Приказ об утилизации был отдан давно, и сейчас на базе вовсю кипела работа. Кто-то за кремлевскими стенами, наверное, не без подсказки из Вашингтона, решил, что новой России ни к чему иметь военный флот, тем более, слишком дорого и неэффективно вооружать его подводными лодками, благо, отныне интересы страны на море защищали со всем рвением корабли под звездно-полосатым флагом. И прибывшие со всей страны бригады спешили сделать все, чтобы превратить грозное оружие, рукотворных хищников океанских просторов в груду бесполезного металлолома. И одним из тех, кто выполнял этот приказ, стал Владимир Шаров.

Одернув бушлат, капитан шагнул в проем люка, ловко спустившись по крутому трапу, скользкому от вездесущей влаги. Оказавшись в отсеке субмарины, уже приговоренной кем-то безликим и бесчувственным к уничтожению, Шаров окунулся в привычный шум работающего оборудования, шагов и громких разговоров. На борту Б-464 трудилось больше тридцати человек, и наблюдавшие за происходящим с берега американцы не могли усомниться в том, что эта бригада, частью состоящая из кадровых русских моряков, а частью — из гражданских специалистов с судоремонтных заводов, занята подготовкой подлодки к утилизации.

— Товарищ капитан, — навстречу Шарову шагнул вахтенный, на этот раз свой, русский, бывший капитан-лейтенант с Северного флота, прежде служивший на торпедной атомной подлодке. — Товарищ капитан, работы идут согласно графику. Никаких происшествий за время дежурства не произошло!

— Вольно, — кивнул Шаров, перешагивая высокий порог отсека.

Капитан словно вдруг переместился в прошлое на несколько месяцев, вокруг вновь воцарился привычный по прежней службе порядок. Будто и не было на берегу чужаков, попиравших покоренную русскую землю, будто не было той стремительной, жестокой войны, в которой Шарову и тем, кто сражался с ним плечо к плечу, выпало узнать, что такое участь побежденных. На борту субмарины время словно застыло. Привычная смена вахт, форма, даже подчеркнуто уставные обращения, словно в пику американцам. На самом деле так и было отчасти, те, кто поднялся на борт «Усть-Камчатска», не считали себя отставниками, продолжая служить родине, и готовясь вскоре принять бой.

Владимир Шаров успел изучить эту подводную лодку до последнего винтика, знал уже каждую царапину на водонепроницаемых переборках, разделявших корпус «Усть-Камчатска» на шесть отсеков. Эта субмарина стала вторым домом для капитана, настоящий дом которого давно опустел, и туда незачем было возвращаться. Именно поэтому Владимир Шаров без колебаний принял предложение вернуться на службу, даже не задумываясь над ценой этого.

Шаров прошел по узкому коридору в помещение главного командного поста, отделенное от прочих отсеков. Навстречу ему попадались люди в спецовках, при виде капитана сторонившиеся, пропуская его. Многие отдавали честь, прикладывая ладони к пластиковым каскам — о технике безопасности американцы не забывали, обязав соблюдать ее и весь персонал базы. В ответ Шаров кивал, а кое с кем здоровался за руку, продолжая затем свой путь.

Главный командный пост сиял чистотой. Здесь царил идеальный порядок, каждая мелочь находилась на своем месте. Сюда во время боя должна была стекаться вся поступающая извне информация, попадая в процессоры боевой информационно-управляющей системы «Лама». Вычислительный комплекс МВУ-110 «Узел» обрабатывал все данные, представляя их в удобном для восприятия виде командиру корабля, чтобы тот мог быстро принять верное решение в ситуации, когда времени на размышление не могло и быть.