Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

Хоуп.

Я произнес имя и почувствовал, как его сила — надежда — снисходит на меня. Слова не нужны, когда я общаюсь через Скилл со своей дочерью. Все мои чувства к ней и к моей новорожденной внучке устремились потоком через нашу связь. Я ощутил, как моё тело покрылось гусиной кожей.

Хоуп, — повторил я и снова наполнился надеждой.

И есть ещё новости! — это был Дьютифул, нетерпеливый, будто ребёнок, спешащий чем-то поделиться. — Моя королева хранила секрет, пока не почувствовала, что теперь об этом можно без опаски объявить. Она беременна, Фитц. Несмотря ни на что, я снова стану отцом. И она уже выбрала имя. Неважно, мальчик ли, девочка — назовём Промис.

Слезы обожгли мне глаза, и каждый волосок на теле встал дыбом. Его радость пронеслась сквозь все расстояние между нами и переполнила моё сердце.

Да, дети. Повсюду эти младенцы. И чтобы поболтать о них, мы все должны просыпаться в такую рань, — без сомнения, Олух считал, что все это могло бы подождать и более позднего часа. Я пожалел маленького человечка и его больные кости.

Разбуди поваров! Закати радостный пир! Пусть подадут розовые сладкие пирожные, пряники и те маленькие пирожки с мясом и пряностями! — предложил я.

Да! — я почувствовал, как эта перспектива приободрила Олуха. — И маленькие шарики из теста, приготовленные в масле, с вишнями внутри! И темный эль!

Я не смогу быть там, дружище Олух, так что, может, ты составишь меню, чтобы отпраздновать рождение моей внучки? И съешь мою долю?

Это я могу, — и, более осторожно: — Можно я попробую её подержать?

Я затаил дыхание. Ушами Неттл я услышал ответ Риддла: «Конечно, можно! Двумя руками, Олух, будто щенка. Нет, держи её близко к телу. Так в твоих сильных руках она будет чувствовать себя в безопасности».

Она теплая, как щенок! И пахнет как новорожденный щенок! Со мной ты в безопасности, малышка. Она смотрит на меня. Глядите, как она смотрит на меня!

Голос Эллианы слабо донесся до моих чувств: «Она будет расти, доверяя тебе».

Хотел бы я быть там, — эта мысль наполнила моё сердце.

Не волнуйся, Фитц. Я побуду ей дедушкой, пока ты не вернешься домой.

Предложение Олуха было таким искренним, что все, что я мог сделать — это дать ему почувствовать мою благодарность. Мне пришло в голову, что, возможно, из моего чудного старого друга выйдет дед куда лучше меня.

Где ты сейчас? — спросил Дьютифул.

Стою на якоре вблизи гавани Клерреса. Сегодня иду за Пчелкой.

Эмоции, слишком многочисленные, чтоб их называть, кипели смесью страха и надежды.

Будь осторожен, — выдохнула Неттл где-то очень далеко.

Будь безжалостен. Убей их всех и повергни их город в прах. Привези нашу Пчелку домой, — это от Дьютифула. Он взглянул на маленькую дочку Неттл, затем на слегка округлившийся живот Эллианы. Пробудилась его отцовская ярость. — Уничтожь Служителей. Заставь их пожелать о том, что однажды они услышали имя «Видящий»!

В ответ на произнесенное им имя что-то громадное зашевелилось и поднялось из глубин потока Скилла. Я никогда не сталкивался ни с чем похожим. Неттл, Дьютифул и Олух разом отпрянули.

СТЕНЫ! — предостерег я их, но они уже пропали. Когда Олух потерял концентрацию, они растаяли, как туман поутру, оставив меня в одиночестве в ширящейся трясине чужой магии — магии отвратительной и неправильной, запятнанной и грязной, словно ребёнок зашипел по-змеиному. Густая и склизкая, она поднималась вокруг. Миг неосторожной попытки связаться с родными открыл дверь в мой разум — и чужое сознание потекло вовнутрь, дотронулось до меня.

Оно было неряшливым потоком мыслей. Я стал неподвижным и маленьким, тугим и твердым, как орех. Меня учили использовать Скилл осмысленно и строго, нацеливая мысли, словно меч, в едином могучем выпаде пронзающий противника. Это же был бесформенный толчок — за ним стояла огромная сила, но никакой цели. Как будто рабочая лошадь придавила тебя в стойле. Я держался и не отодвигался назад.

Видящий. Это имя, — он наощупь искал меня. Я затаил дыхание. — Я чувствую тебя. Ты близко, не так ли? И с тобой что-то есть. Что это? Не человек.

Поток густой магии дотронулся до Совершенного — корабль встрепенулся, по палубе пробежала дрожь.

Руки прочь! — в приказе Совершенного я ощутил беспокойство, но тут корабль поднял собственные стены — ту же защиту, которую он использовал, чтобы не впускать меня в свои мысли.

Сознание было попыталось нашарить его, но без толку, и тогда вернулось ко мне. Его сила завертела меня, опрокинула и закачала, как удар случайной волны. Я не мог отгородиться от него стеной, ведь он уже был внутри моего сознания. Его мощь ужасала, хотя, похоже, он не знал, как её использовать — слепо блуждал в темноте, неспособный схватить меня. Я затаился, но как только что-то другое привлекло его внимание, был грубо отброшен. Мне стало слышно голос, который отвлек его.

Винделиар, проснись. У меня к тебе вопросы, — затем голос в ужасе прошептал: — Что ты наделал? Симфи! Симфи, о нет, она мертва! Что ты сделал, ты, негодяй! И Двалию тоже? Убил и свою госпожу заодно?

Вовсе нет! Я их не убивал! Никто меня не слушает. Ты приходишь сюда, снова и снова, истязаешь меня, чтобы заставить сказать вещи, которым сам не веришь! Ты здесь чтобы опять меня мучить, ведь так, Коултри? Ты любишь причинять мне боль!

Парализующий страх обрушился на меня. Но за ним последовал прилив ярости, бешеной ненависти, которую усилила волна боли брошенного всеми юнца. Он взорвался.

Двалия мертва! Симфи мертва! Ты мучаешь меня и мучаешь, но ведь я говорил тебе — Пчелка плохая, у неё магия, и она способна на ужасные вещи, а ты заладил, мол, я вру, и терзаешь меня только сильнее! Сейчас они мертвы, а ты снова пришел пытать меня! Ну, теперь я сделаю больно тебе!

Он целился не в меня. Будь это так, я бы вопил не хуже Коултри. Тем не менее, направленный поток агонии зацепил меня, и я беспомощно упал на палубу Совершенного. Я видел всё — горячие клещи, цепи, не дававшие встать на ноги, крошечные лезвия, разгуливавшие по моей плоти. И я почувствовал, как он осознал свою силу.

Хватит орать!

Он заставил свою жертву затихнуть. Соображал он небыстро, но при той мощи, которой он обладал, это не имело значения. Его мысль ползла, как телега, взбирающаяся на крутой холм. Я ощутил его